Иногда допуски устанавливаются вопреки правильным суждениям ученых Управления пищевых и лекарственных продуктов или когда данный химикат еще не был достаточно изучен. Потом допуски снижались или вообще снимались, но лишь после того, как люди уже пробыли под опасным воздействием химиката ряд месяцев или даже лет. Так было с гептахлором. Некоторые химикаты разрешают применять до разработки методов их анализа в полевых условиях. Поэтому инспекторам просто трудно искать остатки пестицидов. В качестве примера можно привести «клюквенный химикат» — аминтриазоль. Отсутствуют также аналитические методы для некоторых фунгицидов, широко применяемых для обработки семян, которые легко могут попасть в пищу людей, если их не используют на сев.
Фактически установить допуски — значит разрешить заражение пищевых продуктов ядовитыми химикатами, чтобы фермер и тот, кто перерабатывает продукты, могли воспользоваться выгодами более дешевого производства, а затем заставить потребителя тратить деньги на содержание контрольного аппарата, который следил бы за тем, чтобы потребитель не получил смертельной дозы. Однако, учитывая нынешний размах применения сельскохозяйственных химикатов и их токсичность, на хороший контроль понадобилось бы столько денег, что ни один законодатель не наберется смелости их ассигновать. И вот несчастный потребитель выплачивает налоги, но все равно получает свою порцию ядов.
Что же делать? Прежде всего необходимо ликвидировать какие бы то ни было допуски в отношении хлорированных углеводородов, фосфорорганических соединений и других чрезвычайно токсичных химикатов. На это можно сразу же сказать, что подобная мера ляжет невыносимым бременем на плечи фермера. Но если можно (что сейчас выдвигается как будто в качестве цели) уменьшить содержание химикатов в фруктов и овощах до 7 частей на миллион (для ДДТ), 1 части на миллион (для паратиона) и даже 0,1 части на миллион (для диелдрина), то почему нельзя при несколько большей осторожности вообще предотвратить их появление? Так нужно сделать в отношении, например, гептахлора, эндрина и диелдрина в некоторых культурах. Но если это считается возможным в данном случае, почему не распространить такое требование на все химикаты?
Однако нулевой допуск на бумаге еще мало значит. В настоящее время, как мы видели, более 99 процентов продовольственных товаров, перевозимых из штата в штат, вообще не проверяются. Поэтому другой неотложной задачей является повышение бдительности и настойчивости Управления пищевых и лекарственных продуктов и увеличение штата его инспекторов.
Но такая система — преднамеренное отравление пищи и последующая проверка того, что получилось, — слишком уж напоминает историю Белого рыцаря (героя сказки Льюиса Кэрролла), которому «хотелось бы окрасить бакенбарды в зеленый цвет, а потом всегда закрываться таким большим веером, чтобы их никто не мог видеть». Выход состоит в том, чтобы применять менее токсичные и, следовательно, намного менее опасные для людей химикаты. Такие химикаты уже существуют, это пиретрины, ротенон, риания и другие, которые получают из растительных веществ. Недавно созданы синтетические заменители пиретринов; кроме того, некоторые страны, производящие природные продукты, готовы расширить производство, как только появится спрос. Крайне необходимо знакомить население с характером и вредностью продающихся химикатов. Рядовой покупатель и не представляет себе, какие из множества инсектицидов, фунгицидов и гербицидов смертоносны, а какие более или менее безопасны.
Помимо перехода на менее опасные сельскохозяйственные пестициды, необходимо тщательно изучать возможности нехимических методов. В Калифорнии уже проверяется эффективность распространения среди насекомых болезней с помощью бактерий; имеется много других возможностей эффективной борьбы с насекомыми, не внося пестицидов в продукты питания (см. гл. 17). Пока не будет осуществлен широкий переход на новые методы, нетерпимое положение, в котором мы находимся, не станет лучше.
