Не скажу, что Чарльз был недоволен тем, как постепенно обнажались мои чувства перед ним. Но и счастливым его нельзя было назвать. Думаю, он был озадачен. Всегда умный, дальновидный, мудрый, сейчас он не знал, как себя вести. То, что я поставила его в такое положение, было неприятно даже мне самой. Так что я постаралась придать своему лицу такую невозмутимость, словно внутри меня сейчас ни один нерв не дрогнул. Я вновь обрела какую-то силу, мне было сложно объяснить, откуда она появилась, но я знала, что буду сильной, если не для себя, то ради Чарльза. Буду оберегать его до конца своей жизни. Мы вышли из кухни порознь, я ушла к себе в спальню, так как не могла больше держаться на ногах, а принц вернулся ко всем, кто мог развлекаться даже после такого странного происшествия. Думаю, моему другу необходимо было сейчас отвлечься, моя откровенность могла заставить его почувствовать дискомфорт. Я корила себя, винила в том, что не сдержала чувств. Но кому меня судить? Я ведь всегда была такой, я не из тех людей, которые держат всё в себе. Но даже мне придётся научиться быть более благоразумной и сдержанной. Я всё сделаю ради того, чтобы Чарльз не разорвал нашу дружбу.
На следующий день я была в таком подавленном состоянии, что мне не хотелось общаться абсолютно ни с кем. Чарльз был тоже каким-то отвлечённым и рассеянным. Необходимо было решить вопрос о моём замужестве. Мне почему-то казалось, что всё решится само собой, ведь граф Николас был до такой степени плохого обо мне мнения, что ему не составит труда самому отказать мне в притязаниях.
Кроме того, что окна некоторых комнат были разбиты и их меняли на новые, ничего будто не изменилось. Но я ощущала неприятный привкус во рту, как если бы съела горький орех. Предчувствие нашептывало мне на ухо, что вот-вот случится что-то непоправимое. От этого моё отрешённое состояние переменилось раздражительным беспокойством: я кусала ногти, заламывала руки, стучала косточками пальцев по дереву и выводила из себя всех, кто находился поблизости. Но ближе к вечеру ко мне подошёл какой-то немолодой человек. По его внешнему виду я поняла, что он только что был в пути и даже не успел умыться: от него разило конским потом, а на руках засохла грязь. Он не был мне неприятен, хотя я не сразу узнала в нём гонца своего отца, а когда узнала, то схватилась за сердце, боясь, что оно уйдёт в пятки.
– Что случилось? Что-то с отцом? – Я начала нервно топать каблуками на месте, перед глазами уже всплыла картина побледневшего отца, лежащего на кровати и произносящего моё имя.
– Нет, миледи. Это ваша мать. – Он с самым искренним выражением скорби и участия посмотрел на меня и передал мне в руки письмо. Я сию же секунду отобрала у него конверт, нетерпеливо порвала его и начала читать написанное отцом послание. В нём говорилось, что моя мать уже несколько дней не встаёт с постели, почти ничего не ест и просит, чтобы я приехала домой. Скорее всего, это лишь простуда и отец говорит, что мне необязательно приезжать, тем более, если вопрос о замужестве с графом будет решён. Он настоятельно рекомендовал мне прислушиваться к Чарльзу и сделать всё, чтобы дальний родственник французского короля был мною доволен, а моя семья мною гордилась.
Когда я читала письмо, на моём лице застыла такая жуткая гримаса, что гонец отошёл на некоторое расстояние от меня, видимо, боясь, что я в порыве гнева его поколочу. Но я лишь скомкала бумагу и всунула её себе в карман, как будто она ничего не значила для меня.
– Вам нужно отдохнуть, я прикажу, чтобы вас накормили и дали комнату в крыле для прислуг. А завтра утром мы отправимся с вами домой. – Я говорила так холодно, что у самой по коже пробежались сотни мурашек.
– Вы не станете отвечать на письмо?
– Я сделаю сюрприз своему отцу, думаю, он это оценит. – С затаённой иронией произнесла я и позвала слуг, чтобы они позаботились о посланнике. Когда меня оставили наедине с собой, я ощутила, как дрожат мои руки, письмо было спрятано под ткань, но текст письма всё ещё мелькал у меня в голове. Страх за мать, необузданная злоба и ненависть к отцу, всё перемешалось и закипело до такой степени, что я едва выдерживала натиска собственных чувств и грозилась впасть в истерику. Мне понадобилось какое-то время, чтобы я усмирила собственные страсти, вышла в общий зал и нашла, к моему сожалению, не Чарльза, а моего потенциального жениха:
– Адриана, на вас лица нет. Кто-кто, в кого вы влюблены, не ответил вам взаимностью? – Ядовито улыбнулся он. Я, признаюсь, даже не ожидала услышать такое в своей адрес, и, если бы не новости, ударившие по моему равновесию, я была бы уязвлена и, не колеблясь, ответила ему таким же колким замечанием.
