Мне хотелось ругнуться, что я и сделала, потому что чувство ненависти вперемешку с чувством стыда за своего отца вывело меня из себя. Ванесса неодобрительно цокнула, но, встретившись с моим взглядом, так испугалась, что поспешила вернуться к домашним делам. Я долго стояла на кухне, не зная, куда идти и что именно сейчас делать. Тут ко мне подошёл королевский лекарь и слегка потрепал за плечо:
– Миледи, я по поводу вашей матери. – С каждой секундой мне становилось всё хуже и хуже. Но я приняла невозмутимый вид и повернулась к доктору.
– Да, я вас слушаю. Чем она больна?
– У вашей матери серьёзные проблемы с сердцем. На ранней стадии эта болезнь не так страшна, но на последних… – Мужчина неловко запнулся.
– Сколько ей осталось? – Напрямую спросила я.
– Точно сказать нельзя, миледи. В бессознательном состоянии больные с такой болезнью могут пребывать от пару дней до нескольких месяцев. Всё зависит от самого человека.
– Значит, осталось совсем недолго. – Доктор хотел вновь дать пустую надежду, но я отрезала: – Моя мать всегда отличалась слабым здоровьем, она не будет бороться с этой болезнью.
Я поспешила к матери, попросив слуг оставить нас наедине. Я заперла дверь на замок, проветрила комнату, впустив свежий воздух лишь на несколько минут, переодела её в чистую ночную рубашку, сменила постельное бельё. Несмотря на мои шумные шаги, моя мать так и не увидела в комнате меня. Складывалось впечатление, будто она уже не с нами, а перед ней открылся новый мир. Моя собственная беспомощность настолько вывела меня из колеи, что я выбросила всю грязную одежду и бельё и спалила их в камине. В комнате вновь появились неприятные запахи. Но мне было плевать, мне всё было ненавистно сейчас. Лишь повернувшись вновь к матери, я почувствовала, что злоба проходит. Я посмотрела на неё, на её безмятежное выражение лица и подумала о том, что, возможно, ей там будет лучше. Моя мать никогда не любила свою жизнь, мужа и дочь. Мне казалось, что она отчаянно пыталась найти любовь в объятиях любовника, но даже там её не нашла. Я ни в чём не винила мать, не держала на неё обиды. Я просто хотела, чтобы она была счастлива, пусть даже это счастье она получит после своей смерти.
Эти страшные мысли постепенно успокаивали меня. Я гладила мать по плечу и разговаривала с ней о том, что со мной произошло за всё это время. Она не могла мне ответить, не могла отреагировать на мои слова, но мне хотелось верить, что я делаю для неё хоть что-то полезное. Я сидела целыми днями рядом с ней, давала указания слугам, а сама разговаривала с матерью, рассказывая ей о своей жизни. Я ничего не утаивала, мне хотелось делиться с ней всем. Иногда она открывала глаза, но даже в те мгновения казалось, что она уже далеко. Мне хотелось удержать её ещё немного здесь, на земле, побыть с ней рядом, успеть поведать ей обо всём, что творилось у меня на сердце, восполнить всё то, что мы с ней упустили. Я не ждала ничьей помощи, заплатила слугам, несмотря на то, что они остались здесь по своей воле. Я старалась хоть немного привести в порядок наш дом, вдохнуть в него хоть какую-то жизнь, раз не могла вдохнуть жизнь в свою мать. Но несмотря на кучу дел, я всё равно не покидала свой пост и сидела возле её кровати. Мне приходили письма, но я их не читала, весь мой мир сейчас вертелся вокруг этого дома и спальни моей матери. Это всё, что сейчас было важно для меня. Я даже забыла об отце, о том, что его нет и он не давал о себе знать. На пятый день своего заключения моя мать вдруг очнулась. Я как раз вышла в это время в сад, чтобы проверить работу садовника, который работал у наших соседей, и которому я заплатила за то, чтобы он периодически заглядывал и в наш сад. Ванесса громко крикнула из окна на верхнем этаже:
– Госпожа, она проснулась. – Услышав это, я стремглав помчалась в дом, наступая башмаками на платье, рискуя упасть по дороге. Но я не упала, слова кухарки настолько поразили меня, что я, на самом деле, до конца не верила в то, что она сказала. Но затем убедилась во всём своими собственными глазами. Моя мать лежала на кровати, пытаясь сесть, несмотря на все протесты врачей. Окружившие её слуги улыбались сквозь слёзы радости и благодарили Господа за его щедрость и милость. Это было настоящее чудо. Моя мать действительно пришла в себя. Даже сейчас, смотря на неё, я не могла в это поверить. Может, мне чудится всё?
– Адриана? Дочка, это ты? – Она говорила очень слабым голосом, но её ясный ум был для меня важнее всего. Я кинулась в её объятия и тоже расплакалась, следуя примеру всех вокруг. Нас поспешили оставить, не дожидаясь того, что я сама их выставлю за дверь.
– Да, мама, это я. Я с тобой. – Я плакала у неё на плече и благодарила Бога за то, что он сделал для меня такой подарок. Мне вдруг начало казаться, что мои молитвы всё-таки были услышаны.
– А где твой отец? – Вдруг задала мне мать неожиданный вопрос. Мне ужасно не хотелось отвечать на него. Я бы желала, чтобы она вообще забыла о существовании этого человека, но этого не произошло.
