Я мотала отрицательно головой, сбивая в воздухе все тягостные мысли и понимание того, что всё это правда. Я ведь сотню раз видела Генриха, видела Теодора и думала о том, почему же я так сильно похожа на них. Меня это удивляло, но подумать о том, что это мой отец и мой брат, я не могла. К горлу подступила рвота и я извлекла содержимое своего желудка в ведро, стоящее рядом на полу. Мать не знала, что я спала со своим кровным братом и даже родила ему мёртвого ребёнка. Внутри меня всё переворачивалось и каждый раз, когда я видела перед собой нагого Тео, меня рвало. Мать терпеливо ждала. В эти мгновения я впервые в жизни хотела умереть. Я не испытывала боль, я не испытывала слабости, мне вообще казалось, что я лишилась чувств. Ведь хуже того, что я спала со своим братом, было то, что я любила своего второго брата, Чарльза, и хотела быть с ним. Теперь же даже мысль и грёзы о нашем совместном счастье были невозможны. Я даже думать не могла о том, чтобы любить его. Я должна была вырвать с корнем все чувства, которые испытывала к этому человеку.
В смешанных чувствах я забыла о матери, и, когда посмотрела на неё снова, мне показалось, что она вновь не видит ничего вокруг: она смотрела в потолок и беззвучно плакала. Увидев её слёзы, я громко зарыдала и уткнулась в её волосы. Но она никак не отреагировала на это. Мне мерещилось, будто я вновь её теряю.
– Мама, мама! – Я начала кричать. Через какое-то время она взглянула на меня:
– Адриана, ты должна хранить молчание и никому не рассказывать об этом. Пройдёт какое-то время, и ты сможешь рассказать об этом отцу.
– Но он ведь уже всё знает. – Недоумевала я.
– Настоящему отцу. – Резко выпалила она.
– Но зачем? – Меня удивляло то, что герцогиня так долго хранила эту тайну и хотела её нарушить в определённое время.
– Просто помни. Всему своё время. Придёт час, ты сама это поймёшь, когда тебе придётся раскрыться королю.
– Но как же мои братья? – Я не хотела, чтобы хоть один из них знал о том, что я их сестра.
– О них не беспокойся. – Как-то заговорщицки прошептала мне мать. На её лице вдруг отразилось такое спокойствие, что, казалось, она получила внутреннее умиротворение, обнажив передо мной этот секрет. Вот только я теперь, наверное, никогда не смогу его обрести. Я всё также сидела на прохладном полу и пыталась сплести воедино все полученные факты. Тяжесть моего тела не позволяла мне встать, ведь миллионы мыслей крутились сейчас в моей голове. И как мне с этим жить? Просто принять тот факт, что вся моя жизнь была ложью? Но это ещё не самое страшное. Более всего я гневалась на себя из-за того, что так слепо влюбилась в Чарльза, а он влюбился в меня. Наша любовь была греховной перед всем миром, людьми, перед церковью и Богом. Как вообще кто-то посмел так насмехаться над нами и посылать нам эту любовь?
В желудке опять всё скрутило, и я уже собиралась вновь извергнуть свой ужин, если бы не взглянула на мать. Её лицо было белее снега, рот слегка приоткрыт, как и глаза. Страшным открытием для меня стало то, что её грудь не поднимается от дыхания. Я вскрикнула и пощупала её пульс. Сердце не билось. Выскочив из комнаты, я так громко позвала врачей, что меня, должно быть, могли слышать и наши соседи. Два лекаря сиюминутно прибежали ко мне. Я указала им пальцем на мать и стояла в стороне, пока они её ощупывали. Двое мужчин молчаливо переглянулись между собой и повернулись ко мне. В моих глазах застыли слёзы, они были такими холодными, что больно резали мои горячие глаза. Я не видела перед собой ничего, слышала лишь, как лекари сообщали мне дурную весть. Не помню точных слов, но их смысл я уловила. Моя мать умерла.
