Я выбежала из дома, проклиная всех вокруг и отметая слуг, которые хотели меня утешить. В конце своего бесцельного путешествия я увидела лес, оттуда донёсся какой-то вой. Признаюсь, мне не было страшно, и я даже не боялась того, что встречу волков или меня съест какой-то другой хищный зверь. Я нервно всхлипывала, хоть во мне уже не осталось ни слезинки. Сев на землю, я закрыла лицо руками и погрузилась в какой-то глубокий сон. Вся усталость, все потрясения, наконец, с головой обрушились на меня. И, не в силах бороться с ними, я упала на землю и уснула. Проспала я всего несколько минут и так резко встала, что у меня закружилась голова, но я точно знала, где мне следует быть. Я развернулась и пошла в ту сторону, откуда пришла. И хоть я понятия не имела, где нахожусь, я довольно-таки быстро добралась до дома, хоть вокруг была кромешная тьма. Ноги сами вели меня на второй этаж, к моей покойной матери. Если бы не моё потрясение всеми ударами судьбы, то я была бы безумно благодарна всей прислуге, которая помогала мне в те часы. Но я была слишком погружена в своё несчастье, чтобы замечать, как мне помогают абсолютно чужие люди. Мы обмыли тело матери, переодели её, вызвали священника, провели причастие. Я не поспала и пяти минут, хоть до рассвета оставалось пару часов. В моей голове было ни одной мысли, на лице – ни одной эмоции. Мне было слишком больно. Во время процессии, когда гроб с моей матерью несли до нашей местной церкви, я не обронила ни одной слезы. Возможно, кто-то посчитал меня слишком бессердечной, но им было не понять, сколько всего я успела пережить.
Мать похоронили на освященной земле, на кладбище возле монастыря. Несколько наших соседей пришли поддержать меня, но от всех их расспросов, где мой отец, мне стало так дурно, что я всех грубо прогоняла прочь. Моя ненависть распространялась сегодня на всё, что меня окружало. Я ненавидела людей, которые ходили рядом, слуг, которые жалостью своей пытались растопить лёд в моём сердце, своё платье, такое маленькое и тесное, что, казалось, оно передавит мне все органы. К тому же сегодня солнце выглянуло рано утром и к полудню грозилось расплавить нас всех.
Когда я расплатилась со слугами, завершила все домашние дела, мне захотелось закрыться в комнате и уснуть на сотню лет. Но было у меня ещё одно незавершённое дело: взяв с собой свои сбережения, иных денег у нас в доме я не нашла, я села на лошадь и поскакала к югу от города, предположительно в то место, где находился игорный клуб. Стражники, которых приставил ко мне принц, хотели сопровождать меня, но я ускользнула от них, так как мне было совсем стыдно за отца, и я не желала, чтобы кто-то лицезрел наш «семейный позор».
Подъехав к весьма приличным с виду домам, я думала, что, наверное, что-то перепутала, но вдруг увидела, как из подвала одного из домов выходят какие-то рослые мужчины и пьют эль из кружек и поняла, что приехала туда, куда нужно. Не знаю, какое я произвела впечатление на этих мужчин, но, когда я проходила мимо них, они лишь разинули рот и не могли мне ничего ответить, когда я спросила их, это ли вход в клуб. Следующим, кто вышел из подвала, был престарелый мужчина в дорогом костюме, он оказался разговорчивее предыдущих моих собеседников:
– Вы за послом? – Прямо попал он в самую точку. Я вдруг вспомнила, что когда-то видела этого человека у нас в доме. Видимо, он и являлся хозяином этого «заведения».
– Да, я принесла деньги. – Он как-то едко усмехнулся, открыл дверь в подвал и пригласил меня внутрь. Я зашла. Признаюсь, мне понравилось то, что я увидела. Комнаты были обставлены дорогой мебелью в восточном стиле. Имелся свой бар, несколько кабинок с игральными столиками и даже своя кухня. Складывалось впечатление, будто люди здесь жили.
– Где мой отец? – Спросила я у того старика, который провёл меня в подвал.
– Не волнуйтесь, мадемуазель, он здесь. Отсыпается. – Он указал на одну из комнат, которые были закрыты. Я подошла к ней и попыталась открыть её, но она была закрыта на засов.
– Немедленно откройте дверь! – Начала гневаться я.
– Тише, тише, не пугайте клиентов. – Он лениво подошёл ко мне, открыл ключами замок и приоткрыл дверь. То, что я увидела, вызвало во мне новую волну противоречивых эмоций. Я гневалась на отца, но когда я увидела его, лежащего на холодной соломенной кровати, побитого, с заплывшими отёчными глазами, то злость сразу прошла. Мне стало жаль его и хотелось немедленно вызволить его отсюда.
– Отец писал, что должен 200 золотых монет. Вот вам 220. – Я протянула ему мешочек с золотом, но он только посмеялся.
– Я тут ничто не решаю, я лишь помощник. Всем тут воротит он. – И старик указал мне на одного мужчину, стоящего посередине зала и внимательно наблюдавшего за нами. По линии декольте моей пробежала дрожь от того, что этот человек глазами пожирал меня. Но я старалась не подавать виду, что испугалась, и стремительно направилась в сторону хозяина клуба.
– Добро пожаловать, мадемуазель, желаете сыграть? – Сладостно промолвил тот, не скрывая своих намерений на мой счёт.
