– Я тоже так думал. Но отец рассказывал мне о том, как его дед пытался отравить его отца, как мои братья постоянно ругались и ставили друг другу палки в колёса, что закончилось, как ты знаешь, дуэлью и смертью Роберта. Вчера я был у Питера, он сильно болел, и врачи не знали, как ему помочь. Брат признался мне, что после того, как я нанёс ему небольшую рану в рыцарском бою, ещё в далёком детстве, ему часто становилось плохо, но он молчал. Так что, по сути, я убил своего брата. – Он сжал руку в кулак и на его глазах выступили слёзы. Я не знала, что делать и лишь инстинктивно пододвинулась к нему ближе, но он отстранился. – Питер умер вчера на моих руках.
Я была лишена дара речи и лишь одна радостная мысль прокралась в мою голову: значит, прекрасный дворец Питера в Уэльсе будет пустовать. Я принялась нянчиться с Генрихом, но он был готов сообщить мне что-то ещё:
– Вчера я говорил со священником, он посоветовал мне провести ритуал на останках ведьмы, дабы её дух получил успокоение в мире мёртвых и смог отпустить мою семью.
– Но разве возможно после стольких лет найти место, где она была захоронена?
– Да. После смерти всех своих сыновей и мужа её похоронила беременная жена Матео в своём собственном доме. Она надеялась, что таким образом сможет искупить грехи короля и ведьма подарит ей и её будущему сыну прощение. – Он вновь готовился извергнуть рыдания, но остановился: – Но она ошиблась. Я не позволю, чтобы проклятие преследовало мою семью и в дальнейшем и не хочу, чтобы мои сыновья пытались убить друг друга.
Я гладила Генриха по плечу и говорила ему всякие глупости, способные успокоить сердце страдающего человека. А сама думала о том, как всё это повлияет на меня и моего ребёнка. Совсем скоро скрывать очевидное будет бессмысленно: я беременна от Генриха и очень надеюсь на то, что рожу ему здорового сына, который сможет позаботиться о том, чтобы свернуть своего сводного брата Теодора и занять его трон».
Одинокий месяц отчаянно блуждал по тёмному небу, в то время как многочисленные звёзды разлетались по нему со скоростью света, выбирая себе самое уютное место. Лондонцы уже давно нежились в своих кроватях: кто-то расположился прямо на сеновале под ночным небосводом, кто-то укрылся мягким перьевым одеялом в богато отделанной спальне. Казалось, что даже звери и насекомые – все уснули. Лишь в подвале лондонского замка слышались неспешные шаги двух человек. Один шёл так легко и спокойно, что, казалось, его ноги не касаются земли. Это было не удивительно, ведь это был священник. Второй мужчина еле передвигал ногами, так тяжело ему давалось это действие. Священник был облачён в длинную сутану из чёрной грубой шерсти, стянутую в поясе, с узкими рукавами. Его лицо было покрыто паутинкой морщин, свидетелей переживаний за души людей, которых он знал. Пилеолус, традиционный головной убор священников, прикрывал нити его поседевших волос, говоривших о возрасте этого человека: ему уже было более 50 лет.
– Ваше величество, может, следует перенести обряд? – Тревожась, спросил робко священник.
– Нет, – рявкнул тот, – я и в полусмерти осуществлю этот ритуал. Я должен.
Король подошёл к орлу, поднял его левое крыло, и они прошли дальше. С помощью факела зажгли другие источники света в склепе – свечи и масляные лампы – и оба от удивления ахнули, переглянулись между собой.
– Кто это сделал? – Глаза Генриха залились горячим свинцом, а сам он становился каменным, как тот гроб, который стоял перед ними. Священник перекрестился:
– Злой дух. Он вырвался наружу.
