– Не сопротивляйтесь, миледи. Это ваша судьба. Вы скоро станете королевой! – Она говорила это так гордо, что у меня во рту стало едко, как будто я вновь напилась какого-то яду. Эта девушка меня поражала своей верой в то, что она сделала всё правильно. В её словах не было ни капли сострадания к тем, кто погиб. И в ней не было ни грамма вины за все свои поступки. Но не она была виновата во всём этом, а лишь моя мать. Но сейчас меня заботило другое. Я ощутила прилив беспокойства и паники, так как боялась, что не успею спасти своего возлюбленного. Я вбежала в его покои, но служанки сообщили мне, что принц недавно очнулся и куда-то уехал. Я прикрыла открытый рот рукой и ковыляла от растерянности по коридору, наткнувшись на королеву.
– Ваше величество. Его высочество, принц Чарльз очнулся?
– Да, Адриана. Вы с ним разминулись. Он отправился в лондонский замок, несмотря на протесты лекарей. Говорит, там он оставил что-то важное. – Она внимательно посмотрела на меня и спросила: – Что-то случилось? Вы белее снега.
Не знаю, как так вышло, но я упала на колени, перед этой женщиной. Я плакала, горько и искренне, осознавая и свою вину во всех бедах Сесилии. Из-за меня был убит Теодор, из-за меня Чарльз был в смертельной опасности, если уже не умер. Эта женщина положила тёплые руки на мои дрожащие плечи.
– Ох, ваше величество. Я знаю, кто виновен во всех этих преступлениях. Это всё моя мать, она даже после своей смерти мстит королю. – Я посмотрела в глаза Сесилии, от одного упоминания о моей матери, ей стало нехорошо. – Камилла, ваша фрейлина, выполняла все её поручения. Это она убила стражников и принца Теодора. Моя мать хотела причинить боль моему отцу.
Тень пробежалась по лицу королевы, она поняла смысл моих слов. Взяла меня за плечи и попросила встать.
– Вы – дочь Генриха?
– Да, но это неважно. Я не скажу ни о чём, так как причиню Чарльзу боль. Важно лишь то, что я уверена, принцу грозит смертельная опасность. И, кажется, я не успела его спасти… – Я вновь заплакала, но эта женщина меня поспешила успокоить:
– Нет, вы ещё успеете. Он ещё не уехал, он в конюшне, готовит свою лошадь к отправлению.
Услышав это, я вдохнула больше воздуха в лёгкие, так как считала, что без него могу лишиться чувств, прямо здесь. Мне кажется, моя искренность и прямота подкупили королеву, она смотрела на меня добрыми глазами, не таящими в себе никакой обиды или злости. Даже моя мать не смотрела на меня так. Сесилия хотела ещё что-то сказать мне, но видела, как я спешу на конюшню, поэтому шепнула мне прямо в ухо:
– Вы хороший человек и я верю в то, что Чарльз будет счастлив с вами.
– Но он ведь мой брат. – С грустью молвила я, удивляясь словам королевы.
– Не все тайны следует озвучивать. – Она похлопала меня по плечу, доверчиво взглянула на меня, и я стремглав побежала по коридору, сбивая всех, кто попадался мне на пути и пронося в своей голове эту радостную новость «Чарльз – не сын Генриха. Он не мой брат!»
«Мне хотелось подольше остаться в этом месте. Всё манило меня: красивые серебристые почти прозрачные гардины, кожаные тёмные диваны, меховые коврики на полу, запах муската, кедра, эфирных масел. Девушки, шагающие в откровенных нарядах и таких тугих корсетах, что их грудь вываливалась наружу, даже соски были видны. На голове у них были пышные банты или белые перья, глаза подведены тёмным порошком из сажи, а губы накрашены ядовито-красной помадой. Я с завистью наблюдала за тем, как одна парочка за другой уединялась в отдельных комнатах, из которых потом доносились стоны и скрип кровати. Но пришлось взять себя в руки: ведь я не для удовольствия сюда пришла. Дверь одной из комнат вдруг открылась и оттуда прямо-таки вывалился полный лысенький мужчина сорока лет: всё его сальное лицо сейчас было залито багровой краской развращённой радости и восторга от удовлетворённых потребностей тела. Следом за мужчиной вышла полненькая блондинка с голубыми глазами. Платье её было до того испачкано кровью и мужскими выделениями, что я предположила, что эта девушка только что лишилась девственности, чем и возбудила своего клиента. Она была не старше моей дочери, ей было около 16, а то и меньше, но внешне она выглядела достаточно взрослой. Лицо проститутки исказилось от такой боли и неприязни к самой себе, что я поняла: это её я искала. Я подошла к этой девушке сразу же, не дожидаясь того, что она приведёт себя в порядок, если вообще собиралась это сделать.
– Простите, мадам. Но вы мне мешаете. – Произнесла она, когда я стала у неё на пути. Позади меня толпились ещё какие-то жаждущие наслаждений мужчины.
– У тебя английский акцент, это хорошо. – Промолвила я. Она с подозрением посмотрела на меня, распознав во мне англичанку, её соотечественницу.
