– Она сама меня нашла, она отправила меня сюда и придумала для меня легенду. Но это не одна история, которой мы воспользовались. Король был близок с мадам и рассказал ей тайну своего семейства. После того, как он её предал, она твёрдо решила ему отомстить. – В её голосе звучали нотки злости. Видимо, она тоже ненавидела Генриха за вред, нанесённый герцогине. – Благодаря мне герцогиня узнала о том, что вы нашли свиток, в котором действительно говорилось о прошлом королевской семьи. Герцогиня подкупила астролога, того самого, к которому вы отправились и который рассказал принцу о том, как снять проклятье.
– Но проклятье – миф?
– Да, его не существует, пусть даже Генрих в него верил. Он просто не мог смириться с тем фактом, что его братья были жестокими людьми, как и большинство членов его семьи. Жестокость каждого поколения этой династии оправдывалась этим проклятием, и герцогиня решила обратить это против короля.
– Но она ведь могла просто убить Генриха.
– Это не заставило бы его страдать. Она хотела, мы хотели, чтобы король лишился близких ему людей, чтобы он по-настоящему страдал, чтобы он сошёл с ума, боясь, что и его может настигнуть проклятье. А ведь король был близок к тому, чтобы лишить себя жизни…
– Но эти все убийства… это ведь я их совершала?
– Нет. Но вы оказывались каждый раз на месте преступления, ходя во сне и не понимая, что происходит. Однажды мне даже пришлось вас освобождать из склепа.
– Ах, так это ты открыла дверь в стене?
– Да.
– Но кто же убивал?! – Я боялась услышать ответ Камиллы, но готовилась к этому.
– Это было необходимо.
– Это ты убивала? Стражников, принца Тео? Но зачем? Не могу поверить, что моя мать была способна подговорить кого-то на такое. Не верю. Ты всё выдумала. – Я схватилась за волосы и начала плакать, слишком жестокая правда обрушилась на меня. Я не была готова услышать это, пусть и считала, что правда меня освободит.
– Они лишь стояли на пути к вашему возвышению на трон. Это были вынужденные меры.
– Но ведь Чарльз убил своего брата?
– Принц никого не убивал, я лишь заставила всех думать так, вложив в его руку меч.
Я закричала от боли, от отчаяния и непонимания своей собственной матери. Ненависть к королю отравила всю её жизнь; оказывается, она была готова на всё, лишь бы Генрих страдал, лишь бы он корчился от боли. Я знала, что такое злость и ненависть к человеку, но даже я не способна была на то, что провернула моя мать. Она послала человека в логово своего врага, чтобы убить всех людей, которых он любил. Кровожадность этого поступка не подлегала оправданию. Ни за что не поверю, что моя мать сделала это ради меня, я слишком хорошо её знала. Она сделала это ради себя, ради успокоения своей души. Я вдруг вспомнила, где видела герб рода моей матери – двух голубей, сплетающихся между собой веткой плюща – я видела письмо с такой же печатью в лавке аптекаря, того самого мужчины, который так ненавидел меня, но который был гораздо хуже, так как предал своего старого друга, Чарльза.
– Почему Давид сделал это? – Не нужно было уточнять, о ком я говорю, так как Камилла, похоже, знала все детали этого дела.
– Он ненавидит Генриха и был рад помочь вашей матери, ведь именно из-за королей его и целые поколения его семьи преследуют в Англии, и он не может вернуться в родной дом, так как опасается за свою жизнь. – Камилла вдруг насторожилась: она сейчас была похожа на кошку, внимательно прислушивающуюся к каждому шороху за дверью: – Миледи, нам нужно идти. Если кто-то увидит нас рядом с трупом, то…
– Что? А разве не ты убила её?! И всех остальных…
– Я лишь делала то, что мне приказали.
– Но ведь твоя госпожа мертва, моей матери нет. Как ты могла хладнокровно убивать?
Она как-то странно на меня посмотрела и мне пришлось замолчать, я вдруг вспомнила что-то и сказала:
– А как же Чарльз? Его ты тоже хотела убить?
– Вы помешали тогда, когда зашли в их спальню. И затем, во время пожара, если бы не вы… он бы задохнулся в закрытом помещении от дыма, его бы поглотило пламя огня, он бы погиб. А вы! Вы всё время доставляли нам немало хлопот. – Я уловила тень обиды в её словах.
Я опешила от её жестоких слов, начала злостно рыдать и бить эту девушку по плечу. Но она даже не шелохнулась, как будто не чувствуя боли. Я знала, что не она виновница всех моих несчастий, а моя мать, и, так как последней не было сейчас передо мной, я выбрала другую мишень, игрушку для битья. Одна мысль лезвием прошлась по моей коже, когда я вспомнила кое-что, что мне сказала Камилла, но на что я не обратила внимания:
– Но что решится сегодня? Что будет? Где Чарльз? – Я выкрикивала ей всё это в лицо, продолжала трясти её, а она лишь улыбалась мне таинственно в ответ. Когда я выбежала из комнаты, то услышала её слова:
