– Должно быть, ударились о камень. Чертовы дороги здесь – просто кошмар.
Я тихо вздыхаю.
Покачивание фургона несколько успокаивает мои нервы, но ощущение, что путешествие далеко не окончено, гложет меня. Если повезет, эти барды направятся прямо в Высший совет.
А это значит, мне придется продумать следующий шаг. Как остаться в живых. Как найти правду.
Я закрываю глаза и думаю о маме. Ее рука на моем плече – как одно прикосновение может передать так много всего. Будь терпелива, или сильна, или спокойна.
Ма, которая умерла и ушла. Убита тайно, а ее смерть погребена под лавиной лжи.
Кто это сделал? И почему? Потребность знать – холодный огонь, горящий в груди. Я найду человека, который забрал у меня маму. Я посмотрю ему в глаза и удостоверюсь, что он знает, ему не сойдет с рук это убийство. И я потребую объяснить почему.
Этот человек находится в Высшем совете. Я чувствую себя увереннее, чем когда-либо. С каждым поворотом колес фургона я становлюсь все ближе к цели, и невидимая нить затягивается все туже внутри меня.
И все же, несмотря на мой страх и даже трепет от осознания, что я нахожусь на пути к правде, – усталость от путешествия наконец-то настигает меня. Легкие все еще болят из-за густого дыма сгоревшего трактира. Ноги ослабли, стопы онемели. Надвигается вечер; небо в просветах листвы деревьев над головой уже превратилось из золотисто-голубого в пыльно-лавандовое. Воздух стал прохладнее. Даже резкие толчки дороги не могут помешать мне уплыть прочь в изнеможении.
Не знаю, как долго спала, но я просыпаюсь, когда фургон резко встряхивает. После этого езда становится более плавной. Я прислушиваюсь, но барды никак не комментируют эту перемену.
Я отваживаюсь выглянуть из-за бочки, дрожа от перепада температуры. Солнце клонится к закату, и становится холоднее. Дорога впереди вымощена серебристым камнем и ведет к горному хребту, который в два раза выше того, что граничит с Астрой. По белой линии мой взгляд тянется вверх вдоль извилистой тропинки между зелеными соснами, которые становятся белыми, по мере того как узкая дорога взбирается вверх и в поле зрения появляется заснеженная вершина.
Сначала кажется, что шпили и сверкающие парапеты парят высоко надо мной, как будто они находятся среди облаков. Только когда ветер меняется, я вижу, что гора и замок – это одно целое. Замок вырезан из белого камня, более ослепительного, чем само солнце, и изысканно украшен сияющим золотом, а большая его часть теряется в облаках. Я продолжаю моргать, не представляя, как то, что я вижу, может быть реальным.
Мосты пролегают между башнями, изящно изгибаясь друг над другом. Ближе к основанию замок рассекает огромный ревущий водопад; он переливается через край скалы. Чем ближе мы подъезжаем, тем больше деталей можно различить; статуи, резьба и изысканные опоры мостов бросаются в глаза, сверкая в умирающем солнечном свете.
Что-то сжимается у меня в груди, и мне хочется броситься на землю и заплакать. Я выросла, слушая истории об этом, но никогда не представляла, что нечто столь великолепное может существовать на самом деле.
Но это реально. Здесь, прямо передо мной.
Чистая красота будоражит что-то глубоко внутри, и мои глаза горят от слез.
Высший совет.
И убийца моей матери, возможно, ждет внутри.
Пока фургон приближается к замку, я нахожу более подходящее укрытие под грудами тряпья у заднего сиденья. Пробегая пальцами по ткани, я задаюсь вопросом, в какой деревне она могла быть сделана. Это, безусловно, не идет ни в какое сравнение с грубой шерстью, производимой Астрой.
– Стой, во имя Высшего совета! – раздается глубокий голос.
Фургон останавливается. Я глубже вжимаюсь в ткань, прикрывая рот, чтобы не было слышно ни звука. Я не могу позволить, чтобы меня поймали. Не тогда, когда я так близко.
– Это десятина из Тарантона? – спрашивает другой голос.
– Из Валморна, – я слышу, как бард возвышает голос. – Неужели вы не можете определить по всему этому жалкому тряпью?
Несколько мужчин смеются. Даже их смех звучит напыщенно. Но я хмурюсь.
Мне требуется секунда, чтобы осознать что-то, когда я смотрю на ткань, которая прекраснее, чем все, что я видела в своей жизни. Мое возмущение и удивление быстро сменяются облегчением – не похоже, что они будут проверять десятину.
– Ты же знаешь, как лорд Катал любит наряжать свои маленькие трофеи, – раздается голос. – Скоро швей будет больше, чем вас, бардов.
– Скорее всего, хорошеньких женщин, – усмехается бард, – не то чтобы я жалуюсь.
– Жаль, что дамы не умеют лучше благословлять, – вставляет другой, – было бы неплохо иметь их побольше в наших рядах.
Мужчины продолжают подшучивать, а я кусаю руку, подавляя вздох. За все эти годы я слышала лишь слабые шепотки о Катале, могущественном и загадочном хозяине Высшего совета, а заодно и всей Монтаны. Странно слышать, как о нем говорят так небрежно. Теперь он больше похож на реального человека, чем на мифическую фигуру.
