Это не совсем противоречит действительности. Астре, вероятно, будет лучше без меня. И если моя догадка верна, жизнь в деревне станет лучше, когда правда откроется.
Если я смогу его разоблачить.
Второй стражник бросает взгляд на своего товарища.
– Это та самая пастушка, у которой брат умер от болезни.
– Я знаю, кто она, – шипит первый стражник, – никогда не упоминай эту чертову штуку, идиот.
Мне и в голову не приходило использовать страх, который я вызывала у жителей деревни, против них самих, и это приносит мне небольшое удовлетворение. Я смотрю, как стражники нервно переминаются с ноги на ногу.
– Знаете… Держу пари, как только я уйду, начнется ливень. Дождь будет идти неделями. Вы двое станете героями.
Второй охранник уступает первому.
– Возможно, именно из-за нее мы и страдаем.
– Это твоя собственная глупая голова заставляет тебя страдать, – вмешивается первый, – но, – вздыхает он, – вряд ли кто-то будет скучать по ней.
– Правда. Наверное, спасибо, – я морщусь, наблюдая, как они идут к воротам и начинают поворачивать колесо, которое открывает их. Створки ворот со скрипом раздвигаются, открывая дорогу, исчезающую за темнеющим горизонтом.
Стражники с жалостью смотрят на меня, когда я, вздрогнув, переступаю границу деревни.
Так вот на что это похоже, думаю я. Быть свободной.
Я не учла, что ночь наступит так быстро. Будто сильный порыв ветра погасил солнце, как только я потеряла Астру из виду. Серо-черные бездны земли, пространства и неба раскрываются вокруг, как голодные пасти. Тонкий полог звезд кажется таким далеким. Это напоминает мне легенды о Гондале – стране, где у каждой звезды есть свое имя. Люди следуют за указателями, которые они создают в темноте, и никогда не теряются. Может, в какой-то другой форме – ветра, брызг дождя или звездного света – моя семья нашла свой путь в то царство. Место, где нет ни опасности, ни страха.
Звезды над головой не обладают никакими историями и мало что делают, чтобы помочь осветить путь впереди. Света едва хватает, чтобы видеть на несколько футов вперед. Кажется, будто я нахожусь на грани и вот-вот упаду за край мира. Судя по тому, что я слышала, ближайшая деревня находится достаточно далеко, и ее не видно с узкой горной дороги даже при дневном свете. Между этой деревней и нами – открытые поля, усеянные скалами и низкими деревьями, похожими в темноте на скелеты.
Высший совет находится невероятно далеко. Дни, даже недели пути. Я двигаюсь вперед только потому, что пути назад нет. Единственный выбор – справедливость. Я узнаю правду, даже если умру пытаясь.
Ноги болят, челюсти сжаты от холода. Далекий одинокий вой эхом разносится по бесплодной земле. Я вздрагиваю, стягивая жилет на груди, когда за первым раздается следующий. Вскоре какофонию звуков заполняет ночь. Койоты? Волки? Я останавливаюсь, чтобы оценить, насколько они могут быть близко.
Говорят, что быстрее волка только ветер, а быстрее ветра только первый всадник, который ехал на своем черном жеребце через пустой мир и говорил о нем, дерево за деревом, гора за горой, пока не появилась Монтана.
Я приседаю и роюсь в грязи в поисках камня, достаточно большого, чтобы использовать его в качестве оружия.
Как учил Мадс.
Я крепко зажмуриваюсь, желая изгнать из памяти его образ. Через некоторое время поиска в темноте я нахожу зазубренный камень чуть больше моего кулака и крепко сжимаю его.
Можно было спланировать все лучше.
Вой звучит тревожно близко. Я думаю найти укрытие – большой валун или дерево, на которое можно взобраться, чтобы держаться на безопасном расстоянии от хищников, которые бродят по долине. Но вокруг ничего нет.
Вдруг я замечаю движение тени. И бросаюсь бежать.
Дыхание становится тяжелым, и вой странно затихает. Они преследуют меня? Дорога изгибается вдоль выступа крутого утеса, и когда я прижимаюсь к нему, то вижу яркое мерцание.
Поначалу оно выглядит словно упавшая звезда, крошечная, застрявшая в подлеске на склоне. Я, ускоряя шаг, следую по дороге, которая, изгибаясь, спускается вниз, но вдруг чувствую, что почва осыпается под ногами, и, боясь упасть, останавливаюсь.
Я не могла себе представить ничего подобного. Небольшое скопление домов. Деревня, еще более крошечная, чем Астра. Скорее аванпост, судя по его местоположению. Стражи не видно, и я удрученно понимаю, что это, скорее всего, заброшенная армейская станция. Интересно, барды здесь когда-нибудь останавливаются? Но приземистые маленькие навесы выглядят так, будто вот-вот рухнут, и я чуть не задыхаюсь от испуга, когда какое-то облезлое животное – возможно, кошка, но такая костлявая, что ее можно принять за ласку, – перебегает мне дорогу.
В конце улицы стоит большое здание. В отличие от других, внутри там горит свет. Одинокая свеча. Надежда и ужас ведут войну в груди, пока я крадусь ближе, словно мотылек, привлеченный светом.
