Часовые замка по обе стороны от входа толкают тяжелые дубовые створки, прежде чем я успеваю прикоснуться к ним. Я не привыкла, чтобы люди открывали мне двери. Замешательство, должно быть, написано на моем лице; я слышу несколько громких смешков, когда, спотыкаясь, вхожу в зал.
Трапезная огромная. Хотя и похожа на остальную часть крыла бардов. Когда я присматриваюсь, то вижу, что она вырезана внутри горы. Колонны, окна и витиеватая резьба на сводчатом потолке – все из одного камня. Длинные ряды темных деревянных столов и скамеек заполняют пространство, и одетые в черное и золото барды и их ученики толпятся вокруг. Они бросают мрачные взгляды в мою сторону.
К этому, по крайней мере, я привыкла.
Я замолкаю, гадая, каков здесь протокол.
– Садитесь, миледи, – говорит мне улыбающаяся девушка в отглаженной черно-белой униформе, – я принесу вам завтрак.
Я благодарно киваю служанке – радуясь, что вижу еще одно женское лицо в этом море мужчин, и пытаюсь найти место подальше от других бардов. Их взгляды ясно дают понять, что я не могу присоединиться к ним.
Я оглядываюсь в поисках других женщин-бардов, на тот случай, если они так же одиноки, как и я. Мой рот кривится от разочарования, когда я вижу двух других по разные стороны толпы, смеющихся и обедающих со своими коллегами-мужчинами. Одна из них, вероятно, вдвое старше меня и вдвое меньше ростом, с длинными каштановыми волосами, частично сбритыми, и замысловатой красной татуировкой, похожей на ветви, вьющиеся по лицу. Другая выделяется из своего окружения благодаря копне белых волос, заплетенных в замысловатые косы с набором огненных бусин. Она намного старше, возможно, чем многие из бардов, и сидящие за ее столом заметно нервничают в ее присутствии. Она не произносит ни слова. И ей не требуется, и так ясно, что ей не нравится, когда ее беспокоят.
Должны быть еще четыре, включая женщину, которую я видела в Астре, но я их не вижу.
Возможно, они путешествуют по Монтане, собирая десятину, или находятся где-то еще в замке. Я делаю глубокий вдох. Похоже, мой первый официальный завтрак пройдет в одиночестве.
Пока слуги суетятся вокруг бардов, я ищу место где-нибудь в уединении. К счастью, конец ближайшего стола свободен. Примерно в десяти футах от меня сгрудилась группа пожилых бардов, которые либо игнорируют меня, либо не замечают.
Голос Равода эхом отдается в моей голове, и я опускаю взгляд на руки, сцепленные на коленях.
Часть меня знает, что я пришла сюда не с надеждой на доброту. Но это знание не уменьшает боли от того, что на меня смотрят и относятся с презрением, как в Астре.
Передо мной оказывается тарелка с едой, а служанка тепло улыбается мне. Она довольно молода, вероятно, на пару лет моложе меня, но высокая. Ее голова покрыта тугими, дикими кудрями цвета свежевспаханной земли. Она широко улыбается, показывая щель между передними зубами. Это первый луч приветливости, который я получила с тех пор, как попала в это змеиное логово.
Внезапно слезы угрожают захлестнуть меня, и все, чего я хочу, это чтобы мама обняла меня, а папа спел мне. Я больше не могу этого выносить. Я цепляюсь за клубок шерсти в кармане, зажав иголки между пальцами, – единственная вещь, которая привязывает меня к дому, к прошлому. К той, кто я есть.
– Вы здесь недавно, миледи? – служанка кладет вилку и нож по обе стороны тарелки. Я киваю. Большее, боюсь, заставит меня разрыдаться.
– Я служила в замке всю свою жизнь. Знаю каждое лицо в этом зале. – Она наклоняется и заговорщицки шепчет мне на ухо: – Поверь мне, каждый из них выглядел так же, как ты сейчас, когда это был его первый день тренировок.
– Спасибо, – мой голос немного дрожит.
Девушка широко улыбается, и я понимаю, насколько она молода на самом деле. Вероятно, она выросла здесь. Ей может быть лишь одиннадцать или двенадцать. Ребенок в замке, где прячется убийца. От этой мысли меня бросает в дрожь.
– Просто делаю свою работу, – говорит она, слегка пожимая плечами.
– Тебе здесь нравится?
Девушка выглядит слегка озадаченной моим вопросом, но ее веселая улыбка не меняется.
– Ну, да! Высший совет – самое красивое место в мире, не так ли? Мне очень повезло служить здесь, – она делает паузу, – я никогда не покидала замок. Я слышала от бардов, что там все… плохо, – она делает легкий кивок куда-то за пределы трапезной.
– Это совершенно другой мир, – слова сами слетают с моих губ. Сердце болезненно сжимается, когда я вспоминаю нищету и голод в Астре, бесплодные пыльные дороги, терзаемые бандитами, и деревни, разрушенные их жестокостью и варварством.
– Но я родом из одной из самых бедных деревень. Я слышала, что большая часть Монтаны красива и процветает. Каждый год моя деревня стремилась жить по стандартам, установленным другими деревнями, и каждый год это удается с трудом.
