– Мы покидаем замок? – я останавливаюсь рядом. Меня охватывает паника. Там бродят бандиты. Что, если я потеряю Равода из виду и снова окажусь в опасности? Глупо, но страх подавляет мои чувства.
Начинает казаться, что двор, хотя и красивый, душит меня. Кустарник выглядит большим и зловещим. Пустые взгляды изящных статуй заполняют все пространство, не оставляя места для дыхания. Я задыхаюсь, хватая ртом воздух, уверенная, что моя грудь вот-вот разорвется.
– Сделай глубокий, медленный вдох, – голос Равода звучит мягко. Его доброту трудно воспринимать после мучений с Кеннан. – Это нормально – быть испуганной. Ничего страшного, если иногда нужно остановиться и подышать.
Требуется секунда, чтобы вспомнить, как дышать. Мое сердце замедляется. Двор расширяется.
– Спасибо, – бормочу я, откидывая назад потные пряди волос, – как будто на меня все навалилось сразу.
Взгляд Равода задерживается на мне, и я замираю. Выражение его лица открытое и теплое. Это почти заставляет меня снова потерять способность дышать.
Звук копыт заставляет меня повернуть голову, к нам приближаются два конюха, каждый ведет красивую лошадь. Холодная маска Равода мгновенно возвращает на место. Он шагает к большой черной кобыле, той самой, с которой мы познакомились в Астре. Увидев его, она радостно ржет.
Я сажусь на другую лошадь, гнедого мерина. Равод достает из кармана кусочек яблока и скармливает его своей кобыле, прежде чем сесть в седло с непринужденной грацией.
– Ну что, поедем? – спрашивает он, направляясь к главным воротам. Я смотрю на него, тяжело вздыхаю и следую за ним.
Спуск с горы занимает меньше времени, чем я помню, но, возможно, это всего лишь мои нервы. Мы с Раводом погрузились в тишину, слышны только свист ветра на склоне и стук подков по дороге.
Солнце достигает своего пика к тому времени, когда мы спускаемся на равнину. Я ожидаю, что равнина будет такой же, какой я ее оставила: сухой и пыльной. Но подавляю вздох, увидев, что лежит передо мной.
Коричневая трава и тусклые камни разбросаны вдоль тропинки, впереди стоят несколько серых скелетообразных деревьев. Пустота кажется еще более леденящей, чем на тренировочной площадке высоко наверху.
Равод сворачивает с дороги, и я следую за ним. Я внимательно наблюдаю, как он делает глубокий, спокойный вдох и выдох. Мертвенный простор, кажется, не беспокоит его. Я начинаю задаваться вопросом, была ли идея покинуть замок его собственной.
Равод останавливается и спешивается, и я делаю то же. Ноги болят, когда я опускаюсь на землю.
Я почти забыла, насколько обширны равнины. Но, как ни странно, отсюда, окутанный облаками, замок кажется больше, чем когда-либо. Его величие на расстоянии создает резкий контраст.
– Что здесь произошло? Знает ли об этом Катал? – конечно, если бы он это знал, то поручил бы бардам прийти и поработать с их благословениями, чтобы исправить все. Этот участок земли находится так близко к замку, что я удивляюсь, как не заметила его, когда приехала сюда. Я еще больше удивлена, что Катал – или кто-то еще – был не против подобного. Место совершенно не пригодно для жизни, как будто здесь давным-давно взорвалось мощное оружие, иссушившее корни растений. Это даже хуже, чем высохшие пастбища в Астре. А все знают, что у нас одна из самых бедных деревень в Монтане. Мы – проклятие для нашей великой нации.
– Катал в курсе, – отвечает Равод, и я с трудом понимаю жесткость его тона.
– Как можно это терпеть? – гнев закручивается во мне, когда моя лошадь робко обнюхивает землю в поисках чего-нибудь съестного. Но там нет ничего, кроме пыли. – Жить в роскоши, зная, что такие места существуют?
– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать бардов, – говорит Равод, нахмурившись.
– Знаю, как тебе нравится быть отчужденным и загадочным, но не мог бы ты объяснить мне, что мы здесь делаем? – спрашиваю я, глядя на него.
Брови Равода удивленно взлетают вверх.
– Загадочным? Неужели?
– Ты же не собираешься оспаривать, что держишься в стороне? – я, в свою очередь, поднимаю бровь.
Равод закатывает глаза.
– Я могу быть общительным, когда того требует ситуация.
– Значит, никогда? – я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться, когда дразню его. Впервые за долгое время я чувствую себя комфортно. Даже весело.
В уголках тонкого рта Равода мелькает тень улыбки – ровно настолько, чтобы вновь появились ямочки на щеках. Это зрелище – крошечная вспышка молнии в моей груди.
– Я не всегда был бардом. Я даже не всегда жил в Монтане… – он замолкает, его веселье исчезает, его взгляд становится далеким. Он смотрит поверх мертвого пейзажа, выражение его лица меняется, становясь задумчивым и тоскливым. Я молча смотрю на него, гадая, куда он ушел от меня, и жалея, что не могу пойти с ним.
– Равод? – я подхожу ближе. – Ты слышишь?
Он качает головой, возвращаясь в настоящее.
– Извини, – говорит он.
Я должна спросить.
– О чем ты думал сейчас?
– Я думал о своем… – он прочищает горло. – О том месте, где я вырос.
– Где ты вырос?
Определенно неправильный вопрос. Он снова надевает привычную непроницаемую маску.
