– Мы должны сосредоточиться на текущей задаче, – говорит Равод, – я хочу видеть, что приходит к тебе естественным путем, без моей подсказки.
– Я могу исполнить любое благословение? – спрашиваю я.
– Да, если это относится к делу, – отвечает Равод. – Посмотрим, как ты превратишь пустошь в луг.
– В луг? – я нерешительно делаю шаг вперед. Яркий солнечный свет размывает равнины. – Но как? Здесь ничего нет. – Кеннан всегда заставляла меня превращать или черпать из того, что уже было на месте. Возможно ли вообще создать что-то новое?
Я закрываю глаза, ощущая окружающий мир таким, каков он есть. Мысленно возвращаюсь назад, вспоминая все уроки, полученные за последнюю неделю, чтобы использовать свою способность изменять реальность.
Теперь, когда Кеннан не вмешивается в мои благословения, начать становится немного проще. Ощущение, что я пробираюсь через мутное болото, чтобы сосредоточиться, исчезло; мои мысли кристаллизуются с большей легкостью.
Однако от посеянных ею семян сомнения избавиться не так-то просто. Я начинаю ощущать тепло в своих пальцах, но не более того. Я не могу усилить его. Я почти боюсь попробовать, беспокоясь, что только настраиваю себя на очередную неудачу. Я сгибаю пальцы, перемещая свой вес.
То, о чем просит Равод, кажется еще более впечатляющим, чем разделение воды в пещере. Это заставляет меня подумать о Кеннан как о разумном учителе..
– Сосредоточься на том, что ты пытаешься сделать, – слышу я голос Равода и открываю глаза, – если тебе нужен луг, постарайся думать о чем-нибудь, что напоминает тебе луга.
– Тебе не кажется, что это немного окольный путь? Почему бы просто не подумать о луге?
– Слишком буквально. – Он качает головой. – Такое мышление порождает иллюзии, не более того. Устные благословения непостоянны, но все же изменяют истину того, что нас окружает. Привязывание благословения к чему-то реальному даст ему основу в реальности.
Я обдумываю его слова и снова закрываю глаза. Мое дыхание замедляется; сердцебиение меняется и синхронизируется с течением всего вокруг. Слушаю ветер в мертвой траве и чувствую землю под ногами. Зацикливаюсь на этом моменте, прежде чем потянуться к своему разуму, чтобы связать все воедино.
Мне нужно придумать что-нибудь, что напомнило бы мне луга. Живя в Монтане всю жизнь, я ни разу не видела лугов. Единственная причина, по которой я вообще знаю о них, – это истории, которые рассказывали мама и папа.
Они описывали зеленые поля, усыпанные яркими полевыми цветами, где над головой парят птицы, а галантные юноши ухаживают за прекрасными девушками. Может, истории были слишком причудливы, чтобы иметь основу в реальности, но память заставляет кончики моих пальцев снова согреться.
Потом все останавливается. Я раздраженно рычу на себя.
– Попробуй еще раз, – голос Равода спокоен и терпелив, – ты можешь это сделать.
Его мягкое поощрение – желанная перемена после бесцеремонного подхода Кеннан. С небольшим усилием мне удается подавить раздражение и попробовать еще раз.
Равод говорит, что мне нужно придумать что-то, что напоминает мне луг. Я ломаю голову.
Луг. Солнечный свет. Тепло. Красота.
Перед моим мысленным взором возникает образ. Я вспоминаю непринужденную грацию, заразительную улыбку и смех, похожий на звон колокольчиков.
– Фиона.
Волна тепла проходит сквозь меня, начиная с кончиков пальцев. Я открываю глаза.
Я вздрагиваю, когда тусклые цвета вокруг взрываются ярким зеленым цветом. Цветы всех форм и сортов распускаются у моих ног и расходятся от меня по кругу. Над головой в воздухе парит стая голубей.
Я надеялась вызвать небольшой клочок зеленой травы и цветов, но новая жизнь уже протянулась почти до дороги. Я ахаю, поворачиваясь к Раводу с ликующей ухмылкой.
Миндалевидные глаза Равода широко раскрыты и, не мигая, встречаются с моими. Ветер мягко откидывает назад его волосы, отбрасывая тонкие черные пряди на лоб.
И он улыбается.
Радость поднимается в моей груди. Он без усилий прекрасен, даже больше, чем трепещущий луг, каскадом спускающийся по равнине. Боль, которая проникает глубоко в мое сердце.
Чувства проносятся сквозь меня, безрассудные и хаотичные, как прыжок со скалы без оглядки. Я могла бы начать танцевать, но была в шаге от того, чтобы разрыдаться. Эта мысль ледяным прикосновением будит каждый нерв в моем теле. Чем дольше я смотрю на него, тем глубже проникает боль в мою грудь. Есть что-то уникальное, особенное в нем. Это тревожащая энергия, не похожая ни на что, что я чувствовала к Мадсу.
Мадс… укол вины пронзает меня. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я думала о нем.
Небо темнеет, и вспышка боли пронзает мой череп, когда я теряю концентрацию. Прежде чем успеваю опомниться, раскат грома сотрясает воздух, заставляя меня вздрогнуть. Темные тучи сгустились там, где несколько мгновений назад небо было чистым.
Что-то не так.
Мой прекрасный луг умирает.
Зелень отступает в черные, увядшие стебли. Они рассыпаются и опадают, когда еще один раскат грома эхом отдается над головой.
