Без труда Грим представил все, что говорил ему человек, имени которого он не разобрал. Он видел его впервые, но по какой-то причине доверял ему. Словно знал его всю свою жизнь. Может, он был его другом или братом. Иначе в чем смысл переживать за судьбу бродяги без памяти.
Сначала Грим оказался на берегу с золотым песком и спокойным морем. Но стоило ему сделать шаг, как налетел сильный ветер и поднял бурю. Жуткий вихрь оторвал его от берега, и секундой позже он провалился под толщу воды. Острый холод сковал его конечности, и бездушным камнем он пошел ко дну собственного подсознания.
Падая, он видел, как в мутной воде всплывали и возникали образы прошлого, ранее ускользавшие. Незнакомые лица, которые он видел не раз. Шрам на груди пульсировал и горел. Морская толща сдавливала его тело, в то время как внутри кто-то скребся и рвался наружу.
Голос, что привел его в это гиблое место, остался наверху, там, где на солнце переливался песок. Здесь же, в затонувшем мире, среди городских развалин и голых стволов кривых деревьев, Грим ощутил истинное одиночество, в которое он бросил самого себя.
Тот человек, чье имя резонировало в нем острой болью, был снаружи и пытался достучаться до задворок памяти. В моменте бесконечного погружения Грим понял, почему каждую ночь он терял остатки памяти. Его недуг, точно морская волна, все стирал, стоило только погрузиться в сон.
Время перестало иметь значение. Три минуты под водой сравнялись с тремя часами в мире реальном. В Гримсвике наступила ночь. Но его невольный узник об этом не знал.
Городской колокол пробил полночь, и этот звук долетел до него слабым эхом. Но он пробил безмолвный купол, и в эту щель, как в сточную воронку, устремились все звуки реального мира. Сливаясь, они обращались в жуткую канонаду. Все, кроме одного. Чарующей и сладкой мелодии флейты. Для нее не существовало никаких звуковых преград.
Гадкое когтистое существо внутри Грима вмиг успокоилось. А затем устремилось туда, где рождалась эта музыкальная магия. Его бессознательное тело повиновалось внутреннему порыву. Погружение сменило движение в сторону.
Грим не шевелился, однако его несло с невероятной скоростью, пока море не выплюнуло его на каменистый берег. Вокруг бушевал шторм. Волны разбивались о камни с жутким ревом, и брызги ледяной воды врезались в него острыми каплями.
Следуя за флейтой, он шел по узкой тропе, которая образовывалась под его ногами между мокрыми, поросшими мхом валунами. Сделав несколько шагов (или тысячу), Грим очутился в лесу, где бывал дважды во сне. Этот лес или его сущность забирала детей. Оставляла лишь их пустые оболочки. Он видел эти безмолвные лица, похожие на глиняные маски.
Мелодия флейты усилились и накрыла собой окружение. Грим ничего иного больше не слышал. От звука дрожала и трескалась земля. Но хуже то, что она пробудила призраков, чьи восковые лица возникали в окружающей темноте.
– Уходи, – требовали они общим на всех голосом, который заглушал мелодию. – Уходи! – Голос стал грубее.
Мертвецкие маски парили между деревьями, но держались на расстоянии. Можно было бы подумать, что они боятся непрошеного гостя.
– Уходи! – Призрачный мир вздрогнул от истошного вопля, пронзившего мрачное пространство.
– Не могу, – спокойно ответил Грим.
Сделав еще один шаг, он почувствовал, что земля под ним перестала существовать. Он провалился в черную дыру, похожую на могилу, и оказался в кромешной тьме. Где исчезли все источники света, а главное, пропала флейта.
Нечто внутри него рассердилось. Оно царапалось и скулило, рвалось наружу. Хотело вновь следовать за мелодией, но его лишили этой возможности.
– Мое имя… – Он услышал голос человека, погрузившего его в гипнотический транс. Последняя часть фразы оставалась неразрешенной загадкой, вызывающей жуткую головную боль.
Его ногу обхватила рука, и Грим отдернул ее.
Во тьме он с трудом разглядел человека под собой. Пленника вечной ночи. Он лежал, словно погребенный заживо. Края его тела слились с черной жидкостью, которая оплела его паутиной.
– Мое имя… – прохрипел человек под ним. Один в один походивший на того, кого он видел в своей камере. Вот только его лицо пожирали черные личинки, а в глазницах жила ночь.
– Кто ты? – Грим наклонился так близко, что коснулся его холодного носа своим.
– Мое имя… – захлебываясь, повторил человек.
Вместе со словами из его рта вылетел пар и осел бледным пятном на стекле между ними. Грим вгляделся в заложника темноты. Смотрел и понимал, что видит свое утраченное отражение.
– Кто ты? – повторил Грим и прислонил ладони к зеркалу. Человек в отражении, превозмогая боль, захотел повторить, но не смог. Его руки опутала тьма.
– Мое имя Август Морган, – сказал человек в отражении, после чего в голове Грима что-то с жутким грохотом взорвалось.
К вечеру солнце наконец растолкало мрачные тучи и подарило городу немного тепла. Лучи закатного света окрасили воздух в жемчужные тона, наполнив окружение призрачной дымкой. От земли поднимался пар; собираясь, он превращался в белый ковер тумана и скрывал желтеющую траву.
