Без резких движений Август встал и попробовал поднять руки. Тело его послушалось без возражений. Тогда он подошел к двери и выглянул в окошко. За тюремной камерой простирался черный лес и болота. Тогда он вернулся к стене, где остались дыры, и заглянул в них. По ту сторону начинался бескрайный пляж с золотым песком и голубым морем. Он просунул руку и ощутил тепло солнечного дня.
– Я сплю, – сказал Август спокойно.
Он открыл глаза, лежа на деревянной кровати в своей камере. Его сосед так и не появился. На стене он заметил надпись: «Тебя зовут Грим» и тут же стер ее.
– Нет, ты – Август Морган.
Настроение тут же стало лучше. Память, пусть и частичная осталась с ним. Как и та тварь, что назвала себя Грим и поселилась в его снах. Пусть так, но теперь Август знал, что может от нее избавиться. Нужно только найти источник музыки. Даже если придется принять предложение Ивара.
Впервые за долгое время госпожа Ингрид Ларсен видела мэра Ольсена в таком гневе. Еще один ребенок пропал, словно демонстрируя этим беспомощность городских властей. Что может быть хуже, чем уязвимость и растерянность? Они сколько угодно могут засиживаться в кабинетах и спорить о методах. Но все без толку. Родители похищенных детей сами вынуждены блуждать по лесу, выискивая малейшие крупицы надежды.
В одиночестве Фрида ночью вела безуспешные поиски. Ее не волновали слухи, суеверные страхи и дикие животные. Ничто не может подавить сильный и разрушительный материнский инстинкт. Если бы ей предложили остаться в лесу в обмен на своих детей, то она бы точно не мешкала ни секунды и приняла предложение как лучшее из благ. Однако поиски лишили ее последних надежд. И в отместку женщина попыталась лишить себя жизни.
– Я осмотрела Фриду, она не в себе, – заключила Ингрид. Помимо попечительства Дома Матери, она отвечала за лечебницу и больных. – Но нужных специалистов в городе нет. В такой ситуации необходимо лечить голову. Благо ей встретился мастер Грунланд.
– Любой бы тронулся, – выругался Карл. – Шесть! Шесть детей! Сколько еще их пропадет, прежде чем мы разберемся с этим делом?!
Вопрос, который не требовал ответа от Ингрид, так что она его пропустила мимо себя.
– Скоро все образуется, – постаралась успокоить его госпожа Ларсен.
– Как скоро? – взревел Карл.
Эту ночь он провел без сна, как и прошлые две. Так что туго соображал и плохо контролировал эмоции. Он понимал, что ему, как главному лицу в городе, должно сохранять самообладание. Истерики никогда не помогали делу. Но то мысли разума. А сейчас говорило сердце.
Он обошел вокруг стола и плюхнулся в кресло. Тревога и беспомощность вытягивали из него остатки сил. Больным сознанием и воспаленным слухом он слышал мелодию и голоса детей, которые грустно пели. Его одолевали галлюцинации, так он решил.
– Что мне делать? – устало произнес Карл.
Ингрид не знала, что ему ответить. Молча перелила мутное содержимое медицинского флакона в стакан и протянула мэру.
– Выпейте, немного полегчает. – Она спрятала флакон в медицинский саквояж.
– Что это? – Покрутив в руках стакан, он поморщился.
– Настойка на опиуме, вам не помешает.
– Я выпил бренди… – Карл вернул стакан на место.
– Тем лучше. – Она впихнула стакан ему в руку. Карл неуверенно понюхал напиток. Пахло чем-то сладким. Затем сделал маленький глоток.
– До дна, – строго сказала госпожа Ларсен, и мэр ее послушал.
Алкоголь с опиумом сделали свое дело, и спустя десять минут, когда вошел судья Берг, Карл Ольсен чувствовал полное умиротворение и принятие. Его тело наполнила приятная тяжесть. Кресло обратилось в мягкое облако, из которого не хотелось вставать. Ладонями он водил по шероховатой поверхности стола. Покрытое лаком дерево теперь казалось бархатом исключительной нежности.
Судье пришлось деликатно кашлянуть, чтобы мэр обратил на него затуманенный взгляд.
– Какие новости, Олаф? – Карл растягивал гласные, превращая фразу в нескладную песню.
– Дурные, господин Ольсен.
Судья Берг был одет по форме: черный строгий китель, высокие кожаные ботинки и фуражка с гербом города. В руках он держал фонарь.
– Так не тяните. – Карл Ольсен постарался выпрямиться, но не получилось. Руки соскальзывали с подлокотников кресла. Шея отказывалась держать голову, хотелось откинуться на спинку кресла. Заманчивое предложение.
– Все известные частные сыщики отказались от этого дела. Мы предлагали золото, ценные бумаги, даже долю в лесопилках господина Хокана. Но проклятие оказалось сильнее.
Это сообщение должно было вызвать новую гневную бурю, но Карл с минуту никак не реагировал. На лице читалась борьба с внутренними демонами, порожденными опиатами. Ему потребовались силы, чтобы переварить все, что сказал судья.
– Трусы, – наконец выдавил вместе со слюной Карл Ольсен. – Полиция из Тронхейна когда прибудет? – Мэр боролся с подступающей сонливостью, как мог, но сильно проигрывал ей по всем фронтам.
– Пять дней в лучшем случае… – Судья Берг нахмурился.
