– Да как они смеют, сейчас же напишу их мэру! – Карл потянулся за перьевой ручкой, но опрокинул чернильницу. Ингрид подскочила и стала промокать растекающиеся чернила платком.
Он махнул рукой, испачканной в чернилах. Сил для борьбы не осталось. Слишком долго мэр Ольсен жил без нормального сна. Слишком долго его сжирала изнутри тревога.
– Чербытебпобрал, – выдавил Карл и, откинув голову на спинку кресла, отключился.
Судья перевел взгляд на госпожу Ларсен.
– Что с ним? – спросил он строго.
– Переутомление, – виновато ответила Ингрид, не прекращая убираться на столе. – Несколько ночей без сна. – Потом она остановилась и пристально посмотрела на судью. – Почему вы в форме?
– Сегодня ночью мы отправимся за болота.
– Госпожа Берг в курсе? – Ее щеки окрасил румянец.
– В этом нет необходимости. Передайте Карлу, когда он проснется, что я ушел с патрулем.
– Ах ты, мелкий поганец, – закричала настоятельница Грета и потянула Харальда за оттопыренное ухо.
Ребенок взвизгнул и закрыл рот руками.
– Что ты делаешь в коридоре так поздно ночью? Тоже решил сбежать, как и твой дружок? – Она тянула его за ухо изо всех сил. Хрящ в ухе хрустел, а кожа вокруг сначала покраснела, затем побелела.
– Нет-нет! – завопил Харальд. Из его глаз брызнули слезы.
Ухо отпустили, но за плач наградили подзатыльником.
– Замолчи, порченое дитя! – Грета нависла над ним, закрыв собой свет от настенных ламп. – Говори, куда ты собрался?
– Никуда, – стараясь сдержать слезы, ответил Харальд. Мочевой пузырь сжался. Но не хватало обмочиться прямо на полу в коридоре. Тогда точно пройдутся по спине и заставят драить туалеты. – Просто… просто не спалось.
Щеки настоятельницы надулись от возмущения. Мало того, что у них чуть не пропал ребенок и теперь отец Матиас велит каждый час навещать их в комнате, так еще один пойман прямо на выходе из спальни! Если она расскажет об этом, то все решат, что в дежурствах есть толк. И с нормальным сном можно будет попрощаться.
– В этот раз я сделаю исключение. – Грета скрыла гнев под натянутой улыбкой. – Ты, мелкий поганец, сейчас же отправишься спать, а я об этом никому не скажу.
– Спасибо, госпожа…
Она встряхнула его за плечи, так что Харальд звонко щелкнул зубами.
– Но и ты об этом никому ничего не скажешь. – Она мило улыбалась, но не могла подавить злости в голосе, каждое слово ядовитыми уколами входило в уши мальчика. – Понял?
Харальд испуганно кивнул.
Поганец что-то скрывает! Но допытываться не было никакого желания. Иногда детские секреты лучше оставить таковыми – меньше будет проблем у взрослых.
Одной рукой сжимая хрупкое плечо, Грета завела ребенка обратно в комнату.
– Быстро в кровать, – приказала она, обводя спальню взглядом.
Пока кряхтя и всхлипывая, Харальд укладывался в кровать, она пересчитывала детей.
– Восемь… девять… – Палец остановился на пустой кровати.
– Кто здесь спит? – строго спросила Грета.
– Эрик, госпожа, – прошептал Харальд.
Тот самый порченый ребенок, что чуть было не убежал в лес. Неужели опыт прошлого ничему его не научил?
– И где он? – стараясь сохранить самообладание, спросила настоятельница.
Несколько секунд Харальд молчал, а потом взорвался всхлипами и истерикой.
– Я говорил… ему… а он… он и мне предлагал… я хотел… он не слушал!
Слова утопали в слезах. Ребенок не дышал, а истошно хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
– Замолчи, – взревела Грета. – Куда он ушел?
Истерический приступ набирал обороты. Из-за шума стали просыпаться другие дети. И недовольно ворчать. Но стоило им увидеть лицо настоятельницы, как они тут же переворачивались на другой бок и делали вид, что это их не касается.
– Сейчас ты мне все расскажешь, поганец!
Силой она выволокла мальчика из постели.
– Быстрее!
Босыми ногами Харальд семенил по каменному полу. Грета пихала его в спину, подгоняла и цедила сквозь зубы проклятия. Они оба понимали, куда его ведут.
Об этой комнате знали все дети. Кабинет настоятельницы на самом деле ничуть не уступал тюремным пыточным камерам.
– Я не виноват! Я не виноват! Я все хотел рассказать! – верещал Харальд.
– Конечно-конечно, – с наигранной лаской отвечала ему Грета. – Только сделаешь это в моем кабинете.
Часом позже Харальд, мертвецки бледный, вернулся в кровать. Кожу на носу и вокруг глаз щипало из-за соленых слез. Ягодицы горели от порки кожаной плетью.
Грета обладала исключительной проницательной особенностью ловить детей на лжи. Харальду пришлось рассказать обо всем, что знал, кроме чердака. В этой ситуации он мог разделить всю тяжесть наказания. Потому что тоже слышал их разговор. За это пришлось выдать все тайники Эрика. Все места, где тот мог спрятаться. Даже лестницу и те дощечки. Чтобы хоть немного успокоить Грету, Харальд лично вызвался приколотить доски, чтобы больше никто не мог спрятаться под лестницей.
Близилась ночь, и для него она была спасением. К тому времени как солнце скрывалось за холмами, город окутывал призрачный полумрак. В такой час тени оживали и служили ему. Город засыпал, и дневной шум заканчивался. Эта жуткая канонада звуков мешала ему. Но ночью все было иначе.
