Инстинкты говорили, что на болотах нельзя суетиться. Делать все следует размеренно. Чтобы плотность воды играла в твою пользу, а не против тебя. Набрав полную грудь воздуха, он, приложив все усилия, вытащил правую ногу. По ней уже ползали пиявки и искали в ткани брешь, чтобы пробраться к коже.
Он позволил себе краткий момент облегчения. Болото все еще обволакивало его, тянуло, будто желая вновь поглотить, но он уже знал, что выберется. Схватившись обеими руками за пучок осоки, ближе к корням, Грим решительно рванул вперед, чувствуя, как его тело медленно поднимается из липкой ловушки.
Еще немного усилий, и вот он на свободе. Лежит в грязевой луже, оплетенный желто-зелеными травами. На лице и руках застыли речные паразиты. Он тяжело дышит, и каждый вдох обжигает легкие морозом.
– Нужно согреться, – решил он, но тело не подчинялось. Руки и ноги сковало от холода, каждая мышца была сведена спазмом после долгой борьбы с болотом. Не вставая, он запрокинул голову и увидел вдалеке смутные очертания руин старого замка. Неизвестное строение манило его. Вдруг это сможет стать убежищем?
– Там и укроюсь, – сказал он сам себе, подавляя зубной стук.
Ночь уже подбиралась, и память, еще слабая и разрозненная, могла исчезнуть, как туман поутру. Нужно запомнить все, пока не стерлось. Дойти до замка и записать, что еще помнится, прежде чем ночь снова размоет его сознание. Тяжело поднявшись на дрожащие ноги, он медленно побрел в сторону ворот. Холод пронизывал каждую клетку его тела, а вода в ботинках замораживала ступни до такой степени, что он едва чувствовал землю под ногами.
Около ворот его взгляд зацепился за брошенный потухший факел. Всего одна искра – и ткань, пропитанная маслом, вспыхнет снова.
Пройдя через сломанные ворота, он двигался, следуя лишь интуиции. Мимо разрушенных стен, сквозь обломки прошлого, пока не дошел до уцелевшего крыла замка. Дверь перед ним оказалась запертой. Не видя иных вариантов, он схватил огромный камень и стал бить им по двери. Старые прогнившие доски не смогли сдержать натиск, и после нескольких ударов дерево треснуло, а гвозди, крепившие петли, вырвались.
Еще один удар – и дверь накренилась. Отбросив камень, Грим прополз сквозь образовавшееся отверстие и попал внутрь. На миг его посетило ощущение, что он все это видел, только чужими глазами. К своей удаче, на камине он обнаружил две заправленные масляных лампы и огниво. Пара простых действий, и в руках он держал согревающий свет.
Минуя зал с поваленными балками, он вошел в единственную уцелевшую комнату с большим обожженным столом по центру. Он снял мокрые вещи, выжал и разложил их на столе. Пришлось повозиться и стащить все дерево, чтобы развести костер. Его не беспокоили свидетели, вряд ли кто в здравом уме решил блуждать ночью в брошенном замке на болотах.
Сон настойчиво подкрадывался, но Грим гнал его прочь: в нем таилась опасность. Уж лучше двинуться дальше с первыми лучами солнца и, обустроившись на новом месте, позволить себе немного поспать.
Сейчас, избегая мыслей о сне, Грим размышлял, что за умник решил построить себе жилище в столь неприглядном месте? Явно такому человеку было что скрывать от остальных.
Грим посмотрел на стол. Что-то в нем вызывало тревогу. Память к этому моменту уже стерла злополучный выстрел судьи.
Почему его поставили по центру комнаты? Почему только он пострадал при пожаре?
– Какая разница? – остановил свои размышления Грим. Утром, когда вещи высохнут, он двинется на юг. Туда, где осень не такая суровая, и забудет без остатка о Гримсвике и этом замке.
Не заметив, как тепло от костра окутало его согревающим уютом, Грим против своей воли провалился в сон.
За час до рассвета судья Берг вошел в небольшую, тускло освещенную комнату, где собрались остальные мужчины. По их лицам читалось, что ночной патруль результатов не принес. Олаф поискал среди толпы глазами Магнуса, но не нашел. Увидел только полицейского Хансена, который жадно пил из кружки. Он сидел на скамье за столом с несколькими патрульными. Верх сапог спустил до стоп и расстегнул камзол, открыв всем пропитанную потом рубашку.
– Где господин Хокан? – спросил Олаф.
– Ушел сразу, как стало понятно, что пропал седьмой ребенок, – ответил Лейф и вытер рукавом красный от вина рот.
Внутри судьи все рухнуло. Вот уже семь детей. Ясно, почему лица патрульных полны тоски и отчаяния.
– Когда? – только и смог спросить он.
– Грета сказала, что после полуночи. Но мне самому только рассказали, мы вернулись, и четверти часа не прошло. – Полицейский посмотрел на судью, затем куда-то за него.
– А где остальные?
– Гуннар ушел к семье. Эта ночь выдалась сложной не только для вас. – Судья Берг, пряча в тенях лицо, прошел в комнату и занял свободный табурет у дальней стены. – Ивар сбежал с пленником.
Полицейский вскочил на ноги, будто решив бежать за ними сию же секунду.
– Как так? – Он по привычке коснулся дубинки на поясе: – Так они заодно?!
Остальные с напряжением посмотрели на Лейфа, ожидая, как же он поступит в этой ситуации.
Судья Берг пожал плечами.
