В ту ночь, когда пропал первый ребенок, Магнус спал особенно плохо. Его сон был полон неясных образов, но вскоре они начали складываться в пугающую картину. Он оказался не в своей кровати, а в замке семьи Форсберг, который возник перед ним, будто восставший из прошлых веков. Гулкие мрачные каменные стены окружали его со всех сторон, а в воздухе царил дурной запах благовоний.
Магнус увидел женщину в старомодной одежде, которая поила его горькими зельями. Ее прикосновения были холодны, но она смотрела на него с какой-то неясной заботой.
За спиной женщины стоял мужчина. Его лицо было закрыто тенью, и Магнус не мог его рассмотреть, но ощущал на себе тяжелый взгляд.
С каждым мгновением сон захватывал Магнуса все сильнее. Он начинал верить, что это не просто кошмар, а отражение реальности. Его старая личность постепенно растворялась в этих тенях, погружая его в самый страшный кошмар в жизни.
Кошмар, что напомнил ему о неоплаченном долге и изменил его жизнь навсегда.
Густав Форсберг отчаялся. Ни один врач не знал, как избавить его детей от холеры, что отравила всю его семью. Первой покинула мир его супруга, завещав ему любыми средствами спасти детей. Ведунья, что пришла в его дом, смогла лишь облегчить страдания других, но болезнь детей Форсберга была ей не под силу.
В один из вечеров Густав застал ведьму за чтением книги в переплете из черной кожи, грубо прошитой по краю.
– Госпожа Эдит, младшему совсем худо, – сказал он, стоя в дверях и не решаясь войти.
– Поите его отваром и молитесь, – не отрывая глаз от страниц, ответила она.
– Но разве этого достаточно? – Густав сделал шаг и остановился, точно уперся в невидимую стену.
Ведунья отложила книгу, оставив перо между страниц в качестве закладки.
– Поймите, Густав, я обещала вам, что сделаю все возможное, я так и поступаю. – Ее мимика оставалась неподвижной, а в глазах застыл холод. – Но нельзя нарушать законы природы. Жизнь и смерть естественны и неподвластны человеку.
– Тогда какой во всем смысл? В чем повинен двухлетний ребенок, если смерть пришла за ним раньше, чем за нами? – Он сжал кулаки, подавляя жгучее желание разнести стол колдуньи.
Мягкие и нежные руки той легли на его плечи. Эдит подошла так близко, что лица оказались чуть ли не вплотную. Густав ощущал ее слабое дыхание.
– Господин Форсберг. Мне удалось остановить развитие болезни. Теперь я готова помочь городу, и мы его спасем.
– А мои сыновья? – тихо спросил он дрожащим от страха и злости голосом.
– Они помогли нам понять причину болезни. Жизни трех спасут сотни. – Эдит постаралась спокойно убедить его в правильности их поступков.
Густав ничего не ответил и вышел из комнаты, где временно обитала ведунья. Бесчисленное количество раз он прокрутил в голове ее слова, но так с ними и не согласился. Больше всего его угнетала несправедливость, из-за которой его трое сыновей оказались разменной монетой в борьбе против эпидемии. Уж лучше бы болезнь взяла его жизнь и оставила детей в покое. Да пусть бы поглотила весь мир! Ему какая разница! Без детей мир все равно бы для него перестал существовать. Лишь в своем продолжении, в своем наследии он видел смысл жизни.
В комнате с потухшими фонарями, на кровати, которую он когда-то делил с супругой, Густав Форсберг мучился от приступов удушья. Каждый вздох давался с трудом, словно воздух в доме был отравлен. Его тело сковывали судороги, его кидало то в жар, то в холодный пот. Веки пронзала неконтролируемая дрожь, он ощутил, как побледнела кожа, а на лбу выступили капли пота.
Сама мысль о том, что он должен позволить судьбе решать будущее своих детей, приводила его в неистовое бешенство. Эдит не волновала судьба его сыновей. Она говорила с безразличием, уверяя его в том, что они поступают правильно.
Его сердце билось неровно, боль прокатывалась по груди, словно туго натянутые струны, которые вот-вот порвутся. Руки бессильно сжимались в кулаки, а глаза блуждали по комнате в поисках спасения, которого он не мог найти. Память возвращала образ ведуньи с книгой в руках и обжигающими речами.
– Она ведь знает, как помочь, – уверял себя Густав, – но не желает переступать черту. Ее книга хранит знания, которыми она не собирается делиться.
В приступе праведного гнева Густав вышел из спальни и направился в покои ведуньи. Он заставил слуг отвлечь ее, пока сам бесцеремонно копался в вещах. Каждое его действие сопровождалось звуками падающих вещей и сломанной мебели. Его руки дрожали от волнения, а в голове звучали мысли об этой книге, будто она была источником спасения его сыновей.
Но, как ни старался, книгу найти не получалось. Густав рылся все глубже, пока не услышал, как дверь позади него тихо закрылась. Повернувшись, он замер. Эдит стояла на пороге, держа в руках ту самую черную книгу. Ее холодный взгляд с неприкрытым укором впился в самое сердце.
– Что вы здесь устроили? – строго спросила она.
– Отдай мне ее, – прохрипел Густав, протягивая трясущиеся руки к книге.
Женщина жестко ударила его по рукам.
– Прекратите! Вы сошли с ума.
– Отдай мне ее! – взревел он.
