Из трещин и уступов свисали длинные сосульки, часть которых вибрировала от постоянных порывов ветра, их кристаллы мерцали в слабом свете солнца. Под ногами шуршал тонкий слой снега, а замерзшие лужи и скользкие камни затрудняли шаги, грозя каждый миг обрушить гостя на землю.
Вдоль каменного свода висели связки тонких трубочек, которые кто-то зацепил за выступающие камни. Каждая трубка раскачивалась в такт дуновению ветра и звучала, издавая едва уловимую мелодию, складывавшуюся в нечто тревожное и гипнотическое.
Он пошел дальше, ощущая, как мелодия проникает в его сознание, сковывает тело и лишает сил. Эту мелодию он слышал сотни раз и хорошо ее помнил в остатках своего сознания.
Очередной сильный порыв ветра раздул полы его старого черного плаща, обнажая изодранные брюки. Сквозь прорехи в одежде проступали обожженные ноги, местами оголенные до кости.
Вдалеке послышался голос, полный боли и отчаяния. Он прорывался сквозь мелодию ветра. Стараясь не потерять след, человек в черном ускорился.
Никто больше не был способен разрушить это проклятие. Никто, кроме него. Это все случилось по его вине. Он должен попытаться, пока в его мертвом теле еще догорают остатки сил. Каждая секунда становилась борьбой, каждая мелодия вдалеке отбирала часть его души.
Чем ближе становился голос человека, тем сильнее сдавливала его слух мелодия. Теперь же она, точно лезвие ножа, вонзалась в уши. И если бы они принадлежали живому человеку, из них бы брызнула кровь.
Расщелина стала шире, открылся вид на пещеру, погруженную во мрак. Вдоль каменных стен стояли на кованых ножках жаровни, высоко вознося свои массивные чаши. Их пламя излучало тусклый свет, который едва мог пробиться сквозь густую черноту. И с трудом освещало лишь небольшие участки пола и стен, оставляя пещеру утопать во тьме.
Оставаясь в тени, он стал медленно пробираться сквозь ряды детей, что заполнили собой все пространство. Они не обращали на него никакого внимания. Их взор был обращен к дальней стене.
Оттуда слышался вой отчаяния. И он знал, кому он принадлежит.
Магнус стоял на коленях в круге, расчерченном рунами, его тело тряслось от напряжения. Лицо, когда-то гордое и внушающее доверие, теперь было бледным и изможденным. Черные тени под глазами выделялись на фоне землистой кожи, волосы, когда-то аккуратно зачесанные, спутались и свисали прядями, словно они потеряли всякую жизнь.
– Отпусти меня! – кричал он, содрогаясь в конвульсиях.
Его руки дрожали, покрытые мелкими порезами, как будто он в отчаянии пытался вырваться из невидимых цепей. Пальцы, испачканные грязью и кровью, сжимали воздух, не находя опоры. Его движения стали резкими и беспорядочными, как у человека, захваченного ужасом. Ветер, полный канонады звуков флейты, вихрем кружил вокруг, отражаясь от каменных стен и улетая в неизвестность.
– Они здесь! – не оборачиваясь, выкрикнул Магнус.
Позади него стояла толпа безмолвных детей, устремив пустые глазницы вверх, где в тенях расщелины таилось проклятие. Многих из них он знал лично. В пустых безмолвных лицах он различал детей Карла Ольсена, коим на праздники дарил деревянные игрушки. Среди них были и приютские. Старших он планировал позвать работать с ним, уж больно шустрыми и толковыми казались эти подростки. Были и другие. Эрик и Харальд. Они стояли ближе всего, и холод их тел доставал до его спины. Он знал многих по именам, ведь именно на его щедрые пожертвования Дом Матери продолжал существовать.
Теперь же дети все ему вернули сполна.
– Я выплатил свой долг! – закричал он. – Отпусти меня!
Он боролся за свою жизнь, но с каждым мгновением становилось ясно, что эта борьба напрасна. В глазах Магнуса отражалась тьма, в которой утопал его разум. Его дыхание сбивалось, как у загнанного зверя.
– Не молчи! – Голос, полный страха, пронзил музыкальную завесу.
В ту ночь он испугался, узнав о своей семье и о цене, за которую получил право жить. Его душу обменяли на сотню других. Цена, которая так и не была оплачена.
Огонь прервал этот ритуал, похоронил его под слоем пепла. Но та флейта, которую Густав Форсберг создал своими руками, пробудила покоившееся зло. Не случайно она попала в руки Магнуса. Всю свою жизнь он следовал своему чутью, что привело его в Гримсвик. Любовь к музыкальным инструментам досталась ему от отца и обратилась настоящим кошмаром.
Его обманули. Обещали забрать только семерых, тех, что не успел привести его отец. Теперь же правда вскрылась, выставляя Магнуса предателем. Тогда он, ведомый диким страхом, поддался искушению спасти себя. Посчитал, что его дела, его статус и положение дают право оценивать его жизнь выше остальных. Но сейчас, в окружении бездушного будущего Гримсвика, на коленях, изрезанных острыми камнями, он понимал, что его жизнь не стоит ничего. Он оказался слишком малодушным, раз позволил такому случиться. Кто знает, как бы эти дети изменили будущее, когда вырастут.
