– Моя жизнь стоит этих душ! Забери их и оставь меня в покое! – Его бил озноб и охватывал жар. По лицу бежали капли ледяного пота. – Прошу! – Возглас устремился прямо под свод пещеры и растворился в темноте.
Он хотел исповедаться святому отцу, но вместо этого ощутил дикую необузданную злость в его адрес. У Матиаса в ту ночь был шанс избавить весь мир от кровной клятвы, которую заключил его отец Густав. Оставить младенца на съедение пламени, что поглотило остальных.
– Хватит. – Его голос ослаб.
Было ясно, что, сколько бы он ни привел детей, его долг никогда не будет выплачен. Его душа в ту самую минуту, как Густав начертил рунный круг, была завещана темным силам.
Ладная музыка окружила Магнуса, скрывая серость пещеры и окружая его яркими цветами. Из пустоты возникли камни, что аккуратно сложились в стены, на которых вспыхнули свечи в золотых канделябрах. Мелодия создавала вокруг вид и ощущение спокойствия.
Вместо грязного пола под ногами возник ковер бордового цвета с высоким ворсом. По обе стороны из пустоты явились скамьи с мягкими набивками. За считаные секунды чарующая мелодия перенесла Магнуса в стены фамильного замка.
– Подними голову, – прозвучал тяжелый басистый голос. – Посмотри на меня.
Магнус послушался.
Перед ним парил призрачный образ Густава Форсберга, сотканный из тонких звуковых волн.
– Мы здесь… дома… – Этот голос был рожден не связками, а призрачной мелодией.
Проникая сквозь уши, он доставал до глубины души, крепко сжимая ее в ледяных оковах.
– Я сделал, как ты просил. Отпусти меня.
– Я вижу слабость, – пропел дух. – Не так должен говорить мой наследник.
Вместо слов он смог выдавить лишь слабый стон.
– Служи нам, пользуйся моими силами, и поймешь, что значит истинное могущество.
– Нет, – произнес Магнус. – Я выполнил свою часть сделки, выполни свою.
– Глупец. – Голос вырвался из сотни трубок, что висели под сводом. Он превратился в дикую необузданную мелодию и вонзился в позвоночник Магнуса. Оттуда он двинулся во все конечности и, прорывая плоть, взмыл вверх.
– Твое решение не имеет значения.
Магнус ощутил странное натяжение, словно невидимые нити тянули его тело вверх. Его руки и ноги начали подниматься, а спина выгнулась дугой. Внезапно его стопы медленно оторвались от пола, и все тело зависло в воздухе. Тяжесть как будто исчезла, но вместо этого возникла давящая сила, поднимавшая его все выше.
Проклятие держало его в своих руках, точно кукольную марионетку, а рядом с ним точно так же парил призрачный образ его отца.
– У нас нет выбора, – произнес дух Густава.
В руках против их воли возникли флейты. Они поднесли их к своим лицам, и зазвучала новая мелодия, рожденная в одержимом союзе.
От них к детям потянулись похожие темные полупрозрачные нити, они проникали в них сквозь черные глазницы, уши и носы. Их рты по-прежнему сдерживала веревка, дабы их голоса не нарушали тишины и не портили прекрасную мелодию.
В то же время послышалась иная мелодия. Полная грусти и сожалений. Играл ее человек в черных одеждах, что стоял среди детей.
Магнус заметил его первым, но не мог различить его черт, что скрывались под плащом.
Резкий порыв ветра ударил незнакомца с такой силой, что сорвал с него шляпу, открыв обезображенное огнем лицо.
Даже слабого света от жаровни хватило Магнусу, чтобы рассмотреть его.
Он посмотрел на незнакомца, затем на дух, что висел рядом. Их лица были похожи.
Нет, не просто похожи. Они были одним целым.
Густав Форсберг слишком поздно понял, что любой поступок отражается на душе. И чем он хуже, чем подлее, тем сильнее отравляет ее. Ни одни муки раскаяния не смоют с его рук кровь и не спасут его душу.
– Будь добрым, – повторял он, качая на руках своего наследника. Единственного, кто пережил болезнь.
Ему не хватило сил и времени, чтобы спасти остальных детей. Даже за душу этого он не расплатился сполна. Окутав их разумы музыкой и погрузив их в бесконечный сон, он ждал, пока их количество дойдет до ста.
Когда пожар охватил дом, он висел, скованный узами проклятия. Огонь подбирался к нему со всех сторон, жадно облизывая каменные колонны языками пламени. Люди с облегчением принимали жар, что избавлял тело от болезни, а души от вечных мук.
С последним вздохом с их губ слетали благодарности в адрес того, кто решил сжечь это место.
Его дух и тело, ведомые проклятой силой, не прекращали играть на флейте, но разум устремился к ребенку, что лежал в своей кроватке в детской, укрытый от посторонних глаз. Те, кто устроил пожар, не найдут его, и тогда огонь сделает с ним то, что собиралась холера.
– Позволь мне спасти его, – безмолвно он обратился к темным силам, что заключили с ним сделку.
В ответ музыка стала громче, стараясь заглушить мысли о ребенке.
Сердце Густава билось неистово, будто пыталось вырваться наружу. С каждым ударом пульс учащался, разгоняя горячую кровь по его венам. Она кипела жарче пламени, что касалось его пяток. Во всех этих жертвах, что он приносил, не будет смысла, если сын погибнет.
