Безмолвный король полностью

Мы выходим из машины как раз в тот момент, когда остальные ребята подтягиваются к нам. Было уже около полуночи, так что я делаю знак парням и веду Мэдисон в главную спальню. Хижина принадлежит нашей семье еще со времен прадедов. Дом окружает большая терраса, а сам он построен из потускневших бревен. На втором этаже располагается пять спален, а весь третий этаж занимает главная спальня. Одна из ее стен полностью прозрачная, что обеспечивает полный обзор всей территории. Панорамный вид – задумка моего отца, одержимого паранойей, но самой хижине было больше ста лет. Я уверен, что призраки моих предков до сих пор бродят по этим коридорам – не самое обнадеживающее чувство.

– Ух ты. – Мэдисон проводит ладонью по старой деревянной кровати с четырьмя резными столбиками. Дерево покрывают искусные, замысловатые узоры.

– Клянусь, теперь меня уже ничего не удивит.

Она зевает и потягивается, внезапно вздрагивая.

Я снимаю одежду Нейта, бросаю ее в угол и откидываю одеяло.

– Ты в порядке?

Она краснеет.

– Все отлично.

Затем она сбрасывает одежду на пол. Я замираю, увидев сине-черные синяки на ее бедрах, руках и даже вокруг шеи.

– Черт. – Я вскакиваю с кровати.

– Что? – спрашивает она в панике, а затем опускает взгляд на бедра и расслабляется. – О-о, – она откидывает одеяло и ныряет в кровать.

– Нет, Мэди, не «о-о».

– Подумаешь. – Она снова зевает.

Она устала, поэтому я не хочу ее нервировать. Я снова ложусь в кровать и притягиваю ее к себе.

– Я постараюсь быть мягче, но не могу этого гарантировать.

Она вскакивает с кровати, словно секунду назад она не зевала, как человек, не спавший несколько недель.

– Нет. Не нужно. Мне это нравится.

Я делаю паузу, пытаясь уловить в ее словах неискренность, а затем вздыхаю.

– Спасибо, потому что я, честно говоря, ничего не могу с собой поделать. Иди сюда. Я не буду трахать тебя сегодня вечером, но утром твоя задница будет моей.

– Как будто это – наш последний пир… – бормочет Татум, уничтожая свой блинчик.

Я закатываю глаза.

Губы Нейта искривляются в ухмылке – как будто этой ночью он не засовывал свой язык ей в горло.

Бишоп смеется.

– Может быть…

Все взгляды устремляются на него, но он только отмахивается. Я так отчаянно хочу спросить, что должно случиться, но другая часть меня предпочитает оставаться в неведении до самого приезда.

– А эти девчонки умеют готовить!

Хантер тянется за четвертым блином. Сегодня утром я испекла, должно быть, больше сотни блинчиков, плюс гору жирного бекона, омлет из двадцати четырех яиц и неимоверное количество жареного хлеба – получился обычный завтрак Королей. Этим утром нам с Тат потребовалось несколько часов, но я была непреклонна. Эти ребята стали мне семьей – ближе, чем некоторые кровные родственники. Я обвожу каждого из них взглядом и впервые по-настоящему понимаю значение поговорки «кровь не значит ничего, но верность значит все». Потому что именно эти мальчики снова и снова доказывали мне свою верность. Да, они причиняли мне вред, едва меня не убили, преследовали меня ночью в лесу, выносили мне мозг, и я, вероятно, упускаю еще несколько вещей, но, прежде всего, они… моя семья.

– Ты в порядке? – Бишоп обвивает рукой мои плечи, прижимая меня к своей груди.

Он одет в темную толстовку с капюшоном, свободные джинсы, высокие белые кеды и – это знаю наверняка – белые трусы от Armani. В моей голове мелькают эпизоды нашего секс-марафона в четыре утра, и мои бедра непроизвольно сжимаются, щеки краснеют, а нижняя губа оказывается втянутой в рот. Его пальцы на моем плече сжимаются.

– Котенок… – предупреждает он сквозь рычание, но уже поздно – я погружаюсь в воспоминания…

Что-то теплое касается моего соска, и я стону, медленно приходя в сознание. Пот уже покрывает мою кожу, а моя киска пульсирует от неожиданного прикосновения.

– М-м-м, который час? – спрашиваю я сквозь сон.