– Не будешь ли ты так любезен найти мне кэб, чтобы я могла вернуться на Эбери-стрит? Если нет, то, полагаю, я сама справлюсь.
Монк тоже поднялся и шутовски склонил голову, вспоминая, как они сегодня встретились.
– Очень рад, что тебе понравился ужин, – отрывисто произнес он. – Я получил огромное удовольствие.
Эстер покраснела от досады, но Уильям заметил, как в ее глазах мелькнула тень признательности.
Они молча вышли на улицу, в сгустившийся туман. Стоял страшный холод, морозный воздух щипал в носу и першил в горле. Из-за плотного движения экипажи двигались шагом, и им понадобилось несколько минут, чтобы найти кэб. Монк вскочил первым; они уселись бок о бок и весь путь до Эбери-стрит проехали в мертвом молчании. Она решила не разговаривать с ним, а ему нечего было сказать ей. В голове у Монка вертелись сотни мыслей, но ни одной из них он не хотел делиться с Эстер – во всяком случае сейчас.
Они расстались, просто пожелав друг другу доброй ночи, и Монк поехал на Графтон-стрит – замерзший, злой и одинокий.
Утром он снова был в Севен-Дайлзе и возобновил поиски свидетелей, которые могли видеть что-нибудь, имеющее отношение к нападениям – в особенности незнакомцев, частенько посещающих район. Сыщик уже опросил всех извозчиков и перешел на уличных торговцев, попрошаек и бродяг. Карманы он набил мелочью, взяв столько, сколько мог себе позволить. За небольшое вознаграждение люди проявляют большую готовность к разговору.
Деньги были его собственные, а не от Виды.
Первые трое, к которым он подходил, ничего не знали. Четвертым стал продавец мясных пирожков, горячих, с аппетитным запахом, начиненных, скорее всего, потрохами и прочими отходами. Монк взял один пирожок, переплатив при этом, хотя есть не собирался. Держа пирожок в руке, он затеял с торговцем разговор. Утро выдалось ветреное. Туман растаял, но холод заметно усилился. Булыжники мостовой покрылись скользкой ледяной коркой. Пока Уильям стоял, пирожок казался все более соблазнительным, и теперь сомнения в качестве его начинки заметно ослабли.
– Что-нибудь видел или слышал о двух или трех чужаках, бродящих тут по ночам? – небрежно спросил он. – О джентльменах с запада?
– Ага, – нимало не удивившись, отвечал продавец. – Они чуть душу не вышибли из нескольких наших баб, бедняжек. А тебе зачем знать, э? Полиция этим не занимается. – Он смотрел на Монка, не скрывая неприязни. – Разыскиваешь их по какому-то другому делу?
– Нет, именно по этому. А тебе мало?
Мужчина презрительно усмехнулся.
– Вон как! И ты их за это собираешься забрать, что ли? Не смеши меня. С каких это пор таким, как ты, дело до таких, как мы? Я тебя знаю, ты злобный ублюдок. Тебе даже на своих плевать, не то что на нас, бедолаг.
Монк смотрел ему в глаза и видел огонек узнавания. Продавец говорил не о полицейских вообще, а о нем лично. Спросить у него, узнать о каком-нибудь загадочном случае из своего прошлого? Скажет ли правду?
И нужно ли это Монку? Может, он услышит что-то такое, о чем предпочел бы не знать, что-то мерзкое, поданное односторонне и без объяснений?
Вполне возможно. Но еще хуже обходиться домыслами о прежней жизни.
– Что значит «на своих плевать»? – Уильям тут же пожалел, что задал этот вопрос.
Мужчина презрительно хмыкнул.
Подошедшая женщина в черной шали купила пару пирожков.
– Я видел, как ты поимел одного из своих, – сказал продавец, когда женщина ушла. – Выставил его полным дураком, вот что ты сделал.
В животе у Монка что-то сжалось и похолодело. Этого он и боялся.
– Откуда ты знаешь? – спросил он.
– Видел его лицо и видел твое. – Мужчина продал еще один пирожок и достал сдачу с трехпенсовика. – А он и не ожидал. Попался ни за что, бедняга.
– Как? Что я сделал?
– Да что с тобой такое? – Продавец недоверчиво посмотрел на него. – Хочешь еще раз пережить удовольствие? Не знаю я. Знаю только, что пришли вы вместе и ты ему как-то подгадил. Он тебе доверял, а ты его мордой в навоз. Думаю, он сам виноват. Ему бы поберечься… У тебя же на лице все было написано. Я бы тебе ни на грош не поверил!
Это звучало грубо и отвратительно, но очень походило на правду. Хотелось верить, что торгаш врет, хотелось найти какое-то оправдание, но Уильям понимал, что обманываться глупо. У него похолодело уже не только в животе, но и в груди.
– Что насчет тех мужчин, которых ты видел? – спросил сыщик. – Не хочешь их остановить?
Лицо у торговца потемнело.
– Конечно, хочу. И мы это сделаем… без твоей помощи!
– Пока что вы ничего не сделали, – заметил сыщик. – Я больше не служу в полиции. Работаю на Виду Хопгуд… по этому делу. Все, что узнаю́, сообщаю ей.
Мужчина недоверчиво посмотрел на него.
– Вот как? Выходит, из полиции тебя вышвырнули? Хорошо! Наверное, тот парень в конце концов взял над тобой верх? – Он оскалился, показав желтые зубы. – Значит, есть справедливость на свете!
– Ты не знаешь, что между нами было, – возразил Монк. – И не знаешь, что он сначала сделал мне. – Оправдание прозвучало по-детски, но сказанного не воротишь. Почти ничего не воротишь.
Торговец улыбнулся.
