– Он что, тебе насолил? Я считаю, ты – первоклассная свинья, но могу поспорить, ты кого угодно уделаешь.
У Монка появилось волнующее предчувствие, и вместе с тем в нем шевельнулась гордость, уцелевшая после столь многих испытаний.
– Тогда помоги мне найти этих людей. Ты знаешь, что они сделали. Помоги Виде Хопгуд узнать, кто они, и мы остановим их.
– Ладно уж… – Лицо у мужчины смягчилось, злость исчезла. – Думаю, если кто и сможет их найти, так это ты. Я мало что знаю, иначе сам с ними разобрался бы.
– Ты видел их или кого-то похожих на них?
– Откуда мне знать? Я вижу многих, которые не местные; но обычно догадываешься, зачем они сюда ходят. В бордели, в карты поиграть, заложить что-нибудь, что боятся сдать в ломбард близко от дома…
– Опиши их! – потребовал Монк – До остальных мне дела нет. Расскажи все, что видел: где и когда заметил этих людей, сколько их, как одеты; все, что можешь…
Прежде чем ответить, мужчина на минуту задумался.
Рассказ его подтверждал то, что Монк уже слышал, насчет внешности насильников, которые иногда появлялись втроем, а иногда вдвоем. Новостью стало то, что торговец видел, как эти люди встречались на окраине Севен-Дайлза, причем приезжали они с разных сторон, а уезжали вместе.
Уильям больше не мог откладывать проверку своей версии. Он предпочел бы этого не делать, потому что боялся, что она окажется верной. Суждения Эстер, конечно, глупы, но он не хотел причинять ей боль, а так и выйдет, когда она вынуждена будет признать, что Рис Дафф является одним из насильников.
Он провел весь день, переходя из одного серого убогого переулка в другой, расспрашивая, умасливая, угрожая, но к сумеркам нашел тех, кто видел негодяев сразу после одного из нападений, и всего в пятидесяти ярдах от места преступления. Они шли растрепанные, слегка пошатываясь; у одного лицо было запачкано кровью – проезжавший мимо кэб на несколько секунд осветил его своими огнями.
Он не хотел этого. Собранные сведения подвели его вплотную к трагедии, участником которой, как он теперь был почти уверен, был Рис Дафф. И все равно, вопреки желанию, в нем росло ощущение восторга, осознание силы знания, вкуса победы. Монк свернул за угол на широкую улицу, сошел с узкого тротуара, перепрыгнув сточную канаву, и тут вспомнил, что все это – улица, тротуар, канава – уже было. Было вместе с таким же крепнущим пониманием одержанной победы.
И еще там был Ранкорн. Монк не помнил деталей, но какие-то люди сообщили то, что ему требовалось знать, и они тоже, как и сейчас, боялись его. От того, что он узнал тогда, веяло недобрым, и, оглядываясь назад, Уильям видел в настороженных глазах бессильную ненависть проигравших: что он, Монк, оказался умнее, хитрее и сильнее. Однако он не помнил, чтобы это так уж их проняло. Лишь теперь, оглядываясь в прошлое, Монк засомневался: а был ли он так уж прав во всем?
Детектив поежился и прибавил шагу. Назад дороги нет.
Теперь ему было с чем идти к Ранкорну. Пусть этим делом займется полиция. Так он упредит Виду Хопгуд и предотвратит самосуд толпы, чего боится Эстер. Будут и судебное разбирательство, и доказательства.
Поймав кэб, Уильям назвал адрес полицейского участка. Ранкорну придется его выслушать. Слишком много фактов накопилось, чтобы их игнорировать.
– Избиения? – скептически спросил Ранкорн, выпрямляясь на стуле и глядя на Монка. – Звучит как бытовое насилие. Не стоило тебе приходить к нам с этим. Женщины обычно забирают такие жалобы. В любом случае мужчина имеет право наказать жену в пределах разумного. – Он скривил губы в знак недоумения и недовольства. – Не похоже на тебя – тратить время на безнадежные дела. Не замечал, чтобы ты воевал с ветряными мельницами… – Ранкорн не закончил предложение, и оно недосказанным повисло в воздухе. – Ты изменился! Пришлось спуститься с небес на землю, не так ли? – Он слегка откинулся на спинку стула. – Берешься за дела бедных и отчаявшихся…
– Жертвы избиения и изнасилования часто впадают в отчаяние, – ответил Монк, изо всех сил стараясь сдерживать эмоции, но нотки гнева все равно прорвались.
Ранкорн отреагировал немедленно. У обоих проснулись воспоминания о прежних ссорах. В памяти пронеслись сцены минувшего – раздражение, упрямство и провокации одного, злость, дерзость и острый язык другого. Монку показалось, что он вышел из собственного тела и наблюдает со стороны за двумя мужчинами, обреченными заново проигрывать одну и ту же бессмысленную пьесу.
