— Почему ты плачешь? — спрашивает Холдер. Он притягивает меня к себе, и я ему позволяю. С ним безопасно. Когда он укутывает меня в объятиях, я чувствую себя так, словно оказалась дома. Он держит меня, поглаживает по спине и время от времени целует в висок. Повторяет: «Успокойся, всё хорошо», и держит меня, кажется, целую вечность.
Постепенно тяжесть с моей груди спадает, печаль растворяется, и я наконец перестаю плакать.
И всё-таки я испугана, потому что раньше со мной не случалось ничего подобного. Никогда прежде я не чувствовала столь невыносимой тоски. И почему она кажется такой реальной, если пришла из сновидения?
— Ты в порядке? — шепчет он.
Я киваю, прижимаясь к его груди.
— Что произошло?
— Не знаю, — качаю головой я. — Наверное, дурной сон.
— Хочешь о нём поговорить? — Он успокаивающе гладит мои волосы.
— Нет, — снова качаю головой я. — Не хочу вспоминать.
Он ещё долго обнимает меня, потом целует в лоб.
— Не хочется тебя оставлять, но мне нужно уходить. Иначе могу навлечь на тебя неприятности.
Я киваю, но не отпускаю его. Я готова умолять его остаться, не бросать меня одну, но боюсь, что он услышит в моём голосе отчаяние и страх. Всех людей время от времени посещают кошмары; и я не понимаю, почему я так отреагировала.
— Ложись спать, Скай. Всё хорошо, ты всего лишь увидела дурной сон.
Я укладываюсь на кровать и закрываю глаза. Его губы прикасаются к моему лбу, и потом он уходит.
На парковке у галереи я обнимаю Брекина и Макса. Выставка закончилась, и мы с Холдером едем к нему домой. Конечно, мне полагалось бы нервничать по поводу того, что может произойти сегодня между нами, но я совсем не нервничаю. Всё, что имеет отношение к Холдеру, кажется правильным. Ну, всё, кроме фразы, которая постоянно вертится в моей голове.
Мне хочется расспросить его, но удобный момент всё не подворачивается. Выставка — явно не то место, где следует обсуждать подобные темы. Сейчас вроде настало подходящее время, но каждый раз открыв рот, я немедленно его захлопываю. Похоже, страх сильнее, чем желание разобраться. Я слишком боюсь узнать, кто она и что для него значит. Чем дольше я откладываю расспросы, тем больше времени до того момента, когда мне всё-таки придётся услышать правду.
— Захватим что-нибудь поесть? — спрашивает он, выруливая с парковочной площадки.
— Ага, — отвечаю я быстро, обрадовавшись, что он вклинился в мои размышления. — Чизбургер и сырные палочки. И ещё хочу шоколадный коктейль.
Он со смехом берёт меня за руку.
— А ты довольно требовательна, да, принцесса?
Я вырываю у него свою руку, поворачиваюсь к нему и рявкаю:
— Не называй меня так!
Он бросает на меня взгляд и, более чем вероятно, видит гнев на моём лице, несмотря на окружающую темноту.
— Ты чего? — говорит он успокаивающе и снова берёт меня за руку. — Я вовсе не считаю тебя требовательной, Скай. Я пошутил.
— Дело не в «требовательной», — мотаю головой я. — Не называй меня Принцессой. Ненавижу это слово.
Он искоса смотрит на меня и устремляет взор вперёд.
— Ладно.
Я отворачиваюсь к окну, пытаясь выбросить из головы ненавистное словечко. Не знаю, почему я терпеть не могу прозвища, но это так. Наверное, моя вспышка была слишком бурной, но он меня больше никогда так не назовёт. А ещё ему не следовало бы обращаться ко мне по имени своей бывшей подружки. Есть же Скай, вот этого пусть и придерживается — так намного безопаснее.
Мы едем в полном молчании, и меня постепенно охватывает сожаление. И почему я сорвалась? Ну, назвал Принцессой, ерунда какая. Гораздо больше следовало бы расстраиваться из-за того, что он обозвал меня чужим именем. Кажется, я валю с больной головы на здоровую, поскольку боюсь говорить о том, что меня по-настоящему беспокоит. Честно говоря, в этот вечер хотелось бы обойтись без драм. Спрошу об этой Хоуп как-нибудь потом — у нас впереди много времени.
— Холдер, прости.
Он сжимает мою руку, кладёт себе на колено, но не произносит больше ни слова.
Мы въезжаем на подъездную дорожку, и я выхожу из автомобиля. Мы не остановились по дороге, чтобы купить еды, но мне уже не хочется поднимать эту тему. Он встречает меня у пассажирской дверцы и обхватывает руками, а я обнимаю его в ответ. Легонько толкает меня, пока я не упираюсь спиной в машину. Прижимаюсь головой к его плечу, вдыхая его запах. Неловкость, возникшая в пути, всё ещё витает между нами, и я пытаюсь расслабиться в его руках, чтобы показать, что уже позабыла о своей вспышке. Он пробегает кончиками пальцев по моим рукам, и я покрываюсь мурашками.
— Можно тебя кое о чём спросить? — произносит он.
— Конечно.
Он вздыхает, отстраняется и смотрит на меня.
— Тогда, в понедельник, я тебя испугал? Если да, прости. Не знаю, что на меня нашло. Клянусь, я не какая-нибудь слезливая баба. Я не плакал с тех пор, как умерла Лес, и, чёрт возьми, совершенно не собирался рыдать у тебя на глазах.
Я снова прижимаюсь головой у его груди и обнимаю его крепче.
— Помнишь, вчера я разревелась во сне?
— Да уж.
