Безнадежность полностью

Тихий голосок эхом отзывается в моей голове, и я безвольно повисаю в руках Холдера. Я слабею, по мере того как усиливается поток моих слёз, и рыдания захватывают меня целиком. Кто я теперь? Всего лишь сосуд для слёз, которые никогда не иссякнут.

Я слаба, я позволяю ему победить.

Холдер отпускает меня, кладёт руки мне на плечи и поворачивает лицом к себе. Не могу даже взглянуть на него. Я в изнеможении вжимаюсь в него, чувствуя щекой биение его сердца, стискивая в кулаках его рубашку и всхлипываю, признавая поражение. Холдер кладёт руку мне на затылок и склоняется к моему уху.

— Скай, — произносит он бесстрастно и ровно. — Нужно уходить отсюда. Немедленно.

Не могу пошевелиться. Меня колотит так сильно, что, боюсь, ноги не смогут идти, как бы я им ни приказывала. Словно поняв это, Холдер берёт меня на руки и выносит из комнаты, из дома. Добравшись до машины, сажает на пассажирское сиденье. Осматривает мою ладонь и хватает с заднего сиденья свою куртку.

— Вот, вытри кровь. Я вернусь в дом, попробую навести хоть какой-то порядок.

Он захлопывает дверь и мчится обратно. Я опускаю взгляд на свою ладонь и с удивлением рассматриваю порезы. Откуда они взялись? Я их даже не чувствую. Оборачиваю ладонь рукавом куртки, забираюсь с ногами на сиденье и рыдаю, обхватив руками колени. 

Холдер возвращается, но у меня нет сил взглянуть на него. Он заводит машину и стартует, потом кладёт ладонь мне на затылок и гладит мои волосы. Так, в молчании, мы добираемся до отеля.

Холдер помогает мне выбраться из машины, доводит до номера, ни разу не спросив, как я себя чувствую — знает, что ужасно, нет смысла задавать вопросы. Закрыв дверь, он подводит меня к кровати, усаживает, затем, взяв за плечи, кладёт на спину и снимает с меня обувь. Уходит в ванную, возвращается с влажным полотенцем, стирает кровь с моей руки. Проверяет, не осталось ли в ранках осколков стекла, потом подносит к губам и бережно целует мои пальцы.

— Всего лишь несколько царапин, — говорит он. — Глубоких порезов нет.

Укладывает меня поудобнее, подсовывает под голову подушку, разувается и ложится рядом со мной. Накрывает нас одеялом и притягивает меня поближе, пряча моё лицо у себя на груди. Он снова держит меня в руках и не спрашивает, почему я плачу — как раньше, когда мы были детьми.

Я пытаюсь выбросить из головы страшные видения, но они не уходят. Как может отец совершать такое над своей маленькой дочкой — за пределами моего понимания. Я твержу себе, что всё придумала, что у меня разыгралось воображение, но каждая моя частичка знает — это было на самом деле. Та моя частичка, которая помнит, как я была счастлива, когда садилась в машину Карен. Та моя часть, которая помнит, как я обжималась с мальчиками, лёжа в своей кровати, ничегошеньки не чувствуя и считая звёзды. Та моя часть, которая впала в неудержимую панику, когда мы с Холдером попытались заняться сексом. Каждая часть меня хранит эти воспоминания, и я сделала бы всё на свете, лишь бы забыть те ночи, те ощущения, звуки, издаваемые моим отцом. Но с каждой секундой образы становятся всё ярче, острее, и я не могу остановить слёзы.

Холдер целует меня в висок, шепчет, что всё хорошо, что мне надо успокоиться. Но он же ничего не знает. Он понятия не имеет, как много я всего вспомнила, что происходит сейчас с моим сердцем, душой, разумом, моей верой в человечество, наконец.

Неудивительно, что я всё заблокировала — я не вынесла бы памяти о том,  что делали со мной руки единственного взрослого человека в моей жизни. Я забыла всё, случившееся со мной до встречи с Карен. И теперь понимаю, почему. Я жила в аду до того мгновения, когда она выдернула меня из прежнего мира. Наверняка я, насмерть перепуганная девочка, восприняла приезд Карен как избавление.

Поднимаю взгляд на Холдера — он смотрит на меня. И страдает наравне со мной —  я вижу это по его глазам. Он вытирает мои слёзы и мягко целует в губы.

— Прости. Зря я позволил тебе войти в дом.

Он снова обвиняет одного себя. Как всегда, видит за собой одни лишь проступки, тогда как я вижу в нём, по меньшей мере, своего рыцаря. Пока я совершала одно открытие за другим, он был рядом, твёрдой рукой выводил меня из приступов паники, каждый раз добивался, чтобы я успокаивалась. Он раз за разом спасает меня, и тем не менее, берёт на себя всю вину.

— Холдер, ты ни в чём не виноват. Перестань извиняться, — бормочу я сквозь слёзы.

Он качает головой и закладывает мне за ухо выпавшую прядь волос.

— Не надо было везти тебя туда. На тебя столько всего нахлынуло… наверное, этот визит стал последней каплей.

Я приподнимаюсь на локте.

— Сам по себе визит не имеет значения. Важно, что я вспомнила — именно это стало последней каплей. Ты не властен над тем, что вытворял надо мной отец. Перестань обвинять себя во всех бедах, которые случаются с твоими близкими.

Он зарывается пальцами в мои волосы, с тревогой глядя мне в глаза.

— О чём ты говоришь? Что он вытворял?