Когда я поворачиваю голову обратно к мужчине, то вижу, что он стоит лицом к лицу с Силовиком. Глаза Кая похожие на осколки льда, настолько холодны, что обжигают.
― Еще раз прикоснешься к ней, ― рычит он, ― и я перережу тебе горло. Она моя.
От холода в его словах по коже бегут мурашки. Он говорил что-то похожее мужчине в Скорчах, но тогда это звучало иначе. Сейчас это звучит как невысказанные слова и тайное желание. Будто он говорил со мной на языке, который им никогда не понять.
Гвардеец несколько раз кивает, пока Кай не отходит от него. Я задыхаюсь от боли, пронзившей мою ногу, и смотрю на то, как другой Гвардеец вонзает меч в сковавшие лодыжку оковы.
Он небрежно разрезает мою кожу, в попытке разомкнуть механизм. Я прикусываю язык, сдерживая крик, чтобы не дать ему насладиться тем, как он причиняет мне боль
Я чувствую, как стекающая из пореза кровь образует лужу у ботинка. И от осознания этого сердце начинает колотиться сильнее, пока я глазами ищу Кая. Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает раскаяние. Лишь взглядом он молит меня о прощении, надеется, что я пойму то, чего он не в силах произнести.
Я отворачиваюсь, переводя взгляд на ботинок. Боль прекращается лишь тогда, когда наручники опадают с приятным щелчком. Я выдыхаю, когда Гвардеец убирает меч с моей кожи. Его лицо слишком близко к моему, белая маска закрывает большую его часть, за исключением ухмылки, которую он мне бросает.
Не обращая на него внимания, я пытаюсь пошевелить затекшей лодыжкой. Без тяжелых оков, я чувствую себя непривычно. Желание бежать непреодолимо, инстинкт поглощает каждую рациональную мысль.
― Даже не думай об этом, девочка.
Гвардеец должно быть считал мои мысли по выражению лица. Он ухмыляется, не давая мне сделать ни шагу.
― Ты не сбежишь от меня, Обычная.
Я вздрагиваю от его слов. Не из-за страха перед тем, что он знает, кто я такая, а потому, что всю свою жизнь я боялась услышать это слово из уст Гвардейца.
Я выпрямляюсь, отказываясь сдаваться.
― Я сбегала от вас всю свою жизнь.
Его рука дергается в попытке снова ударить меня по лицу. Но он передумывает, когда Силовик подходит к нему вплотную.
― Надень на нее наручники.
Оба Гвардейца кивают, прежде чем тот, что потише, начинает сковывать мои запястья. Я поднимаю взгляд на Кая, встречаясь с его холодной, бесчувственной маской. И вспоминаю каждый миг, когда говорила себе, что ненавижу его, каждый миг, когда была полна решимости сделать с ним то, что он сделал с моим отцом. А потом я отражаю все это на своем лице.
― В городе вас ждет лошадь, Ваше Высочество.
Кай поворачивается к Гвардейцу.
― Прекрасно. Тогда отправляемся.
Другой Гвардеец толкает меня и я спотыкаюсь, едва не уткнувшись носом в маки. Я закатываю глаза, ни на кого не обращая особого внимания.
― Мальчики, используйте слова. Мы, Обычные, не говорим на других языках, и вполне способны передвигаться без посторонней помощи.
― И зачем нам тратить на тебя время, предательница? ― говорит урод, хихикая вместе со своим другом.
― Ничего страшного, если ты не обладаешь большими яйцами, ― сладко произношу я. ― Как я могу заметить, это абсолютно нормально для большинства Гвардейцев.
Я игнорирую ненависть, горящую в их глазах, и вместо этого сосредотачиваюсь на маках под моими ногами. Наручники лязгают на запястьях, давят на руки и натирают кожу.
Мы идем в тишине и замок становится все ближе, однако Гвардейцу слева от чего-то захотелось открыть свой рот.
― С нетерпением жду, когда король избавится от тебя.
Выражение моего лица все еще лишено эмоций.
― Да, я уверена, что Его Высочество обрадуется моему возвращению.
Он ухмыляется.
― Вся Илия ждет этого.
Я сглатываю, взгляд цепляется за голую спину Кая передо мной. Он не осмеливается повернуться, но его плечи напрягаются с каждым шагом.
И тут до меня доходит. Реальность моей неминуемой смерти.
Я не знаю, как обману его на этот раз. Бежать мне некуда. Смерть можно обманывать лишь до тех пор, пока она не решит отомстить.
Мы идем не спеша, и я убиваю время, рассматривая цветы, которые медленно увядают под ногами. Маки с каждым шагом все ближе к земле, словно пытаются скрыться от города.
Вскоре то, что осталось от поля, превращается в гравий, а после в знакомый неровный булыжник. Несколько Гвардейцев стоят на окраине города, и все они кланяются при виде своего принца и Силовика. Он пренебрежительно кивает группе мужчин, прежде чем взобраться на лошадь, ожидающую его.
Грубая рука на моем плече заставляет перевести взгляд с Кая на Гвардейца, ведущего меня за лошадью. В другом кулаке он держит длинную веревку, конец которой привязан к седлу, на котором сидит Кай.
Я не знаю, почему слезы наворачиваются на глаза, когда Гвардеец обвязывает веревку вокруг наручников. Или почему я чуть не позволяю им пролиться, когда лошадь начинает волочить меня за собой.
Может быть, дело в унижении. В том, как меня словно животное ведут к королю. Или, может быть, дело в Элите, которая покидает свои дома, чтобы посмеяться над предательницей. Убийцей. Обычной.
