Безрассудные души полностью

– Давайте не будем забывать, что глаза Ксандера были янтарными еще до того, как мы вышли из комнаты, – добавляет Адонис, и я застигнут врасплох этим известием. Я знаю, что такое случалось раз или два, когда мой волк был близок к тому, чтобы вырваться на поверхность, но больше никто никогда об этом не упоминал.

– То есть, получается, что они оба как бы поддерживают какую-то энергию друг в друге? – спрашивает Хаос, прислоняясь к стене как раз там, где я взял Рею, и Дзен соглашается.

– Да, я думаю так.

– Это могло бы многое объяснить, – бормочет Хаос в ответ, в то время как мы трое с нетерпением ждем, когда он продолжит. Словно почувствовав витающие в воздухе вопросы, он вздыхает, его брови сходятся на переносице, когда друг задумывается. – Хэллоуин. Я чувствовал, что борюсь с вампирской кровью внутри себя, с голодом, пылающим глубоко в моей душе, который заставлял отчаянно вонзать зубы в ее кожу и, черт возьми, уже превращать ее в вампира.

Его откровение повергает меня в шок.

– Но установленные средства подавления означают, что вампиры и оборотни не могут обращать других, пока им не исполнится двадцать пять, – хмурясь, бормочет Адонис, и Хаос снова усмехается. Подавитель не дает возможности изменить кого-то, в то же время притупляя потребность, но, очевидно, не в этом случае.

– Я, черт возьми, знаю это, но мне просто было все равно. А потом появились вы, ребята, и все испортили. С тех пор я борюсь с желанием вернуть ее туда, где она мне нужна.

По тому, как он это произносит, я не могу понять, доволен Хаос этим фактом или нет, у него подергивается челюсть.

Адонис переводит взгляд с меня на Дзена, на Хаоса, затем снова на Дзена и обратно на меня. Его брови все больше сходятся вместе с каждым движением его глаз, прежде чем он останавливает свой взгляд на Дзене, в его глазах вспыхивает огонек просветления.

– Ты же не думаешь…

– Я не уверен, – шепчет в ответ Дзен, потирая подбородок, словно размышляя и оценивая нас. – Но если у них было то, что он сказал, что у них было…

Дзен не заканчивает фразу, что только выводит меня из себя, но прежде чем я успеваю что-либо сказать, Адонис продолжает, как будто нас с Хаосом здесь вообще нет. Это похоже на приватный разговор между Адонисом и Дзеном, а мы подслушиваем.

– Как нам это выяснить? – Его голос тверд, на лице читается решимость, когда он смотрит на меня.

– Что выяснить? – выпаливаю я, широко разводя руки. Я ненавижу, когда меня оставляют в неведении, а они портят мое гребаное послесвечение всей этой неопределенной ерундой. – Просто, мать его, выкладывай.

– Адонис, – предупреждает Дзен, когда Адонис сокращает расстояние между нами, но не обращает на него внимания, останавливаясь прямо передо мной. Мы стоим лицом к лицу, так близко, что можем соприкоснуться носами.

– Рея Харрингтон моя, – заявляет он, блеск в его глазах говорит о том, что парень провоцирует меня, и волк тут же вырывается на поверхность, когда я смотрю на него.

– Ты, черт возьми, не имеешь права так говорить. Еще не твоя, в отличие от меня, – шиплю я в ответ, не задумываясь, сжимая руки в кулаки. Мое сердце бешено колотится от предвкушения, волк дает о себе знать под покровом ночи. Все чувство спокойствия, которое я испытывал несколько мгновений назад, полностью исчезло.

– Я могу говорить и делать все, что захочу, засранец, и я говорю. Рея. Моя.

Я поднимаю руки, упираясь ему в грудь, чтобы Адонис отступил на шаг, и он делает это, широко раскрыв глаза от удивления, потому что моя сила, кажется, возрастает, но мне нужно расстояние между нами.

Откуда, черт возьми, взялось это ощущение силы?

Закрыв лицо руками, я пытаюсь сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это бесполезно. Этот ублюдок разозлил зверя, мою душу, и я не могу контролировать бушующую ярость. Я проигрываю битву, пытаясь контролировать свои эмоции.

– Адонис, какого хрена, идиот? Ксандер, тебе нужно успокоиться, – приказывает Дзен.

– У него снова янтарные глаза, – Хаос почти поет, словно наслаждается разворачивающейся перед ним драмой. Он такой же глупый, как тот демон, что разозлил меня.

– Отвали, Дзен. Я серьезно. Рея. Моя.

Ухмылка, которая сразу же появляется на его губах после того, как он заявляет о своих правах на нее, заставляет моего волка умолять отпустить его и устранить конкурентов.

Мой разум, тело и душа больше не могут выносить эти слова из его уст.

– Прекрати, черт возьми, злить меня, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, но он повторяет это снова, слова тяжело давят на меня, и я, наконец, срываюсь.

Боль пронзает каждый сантиметр моего тела, когда я приседаю, и яростный рык обжигает мне горло и срывается с губ. Стук в ушах становится невыносимым, и я зажмуриваю глаза.

Гнев.

Ярость.

Бешенство.

Все то же самое, и это все, что я чувствую.

Пытаясь избавиться от малиново-красного тумана, застилающего мне зрение, я замираю, когда слышу голос Дзена.

– Твою мать.