— Вот бы со всеми было так же просто, — поцеловал я ее шею.
— Будь с ней просто, ты бы ее так не хотел. Шилу.
Меня, как всякую женщину, охватывают приступы феминизма, но лишь иногда. Спинным мозгом я понимаю, что мне нужна защита, мужчина, за чьей спиной я могу спокойно возиться в песочнице своих капризов. Артур, «медведь» в переводе с кельтского, несмотря на свое благородное имя, не мог быть ею, он сам нуждался, пытаясь прикрыться мною. «Не медведь, скорее мишка панда, — посмотрела в большие глаза мужа Шила. Тот трепал зубами петрушку. — Жующий бамбук с обеих рук. У него хороший аппетит и тонкая душевная организация, он самоед, он грызет бамбуковую изгородь, ограждавшую его внутренний мир. Вольер, в котором он пасется, стал доступен миру внешнему. Он входит в него, одинокий, чужой, глаза становятся еще больше, еще круглее. Панда ищет защиты, ищет защиты от истребления, ищет все время меня. Нет, не любовь это, жалость сплошная».
— Я тоже хотел сказать, что ты не все. Шилу в мешке не утаишь, — добавил я вечную присказку.
— Ладно, отпусти, — стала Шила высвобождаться из моих объятий. — Поздно уже. Дай мне раздеться.
— Женщине никогда не поздно раздеться. Кстати, чего так поздно?
— Кафедра. Была. Выступления. Прения. Прение. Душегубка, а не аудитория, — вбивала она точку после каждого слова.
— Как у тебя? — по дороге в спальню уже вышла из платья, как из воды, абсолютно сухой.
«Как женщины это делают, так органично и ловко?»
— Не скучал в дороге?
— Не, я же на Родину ехал. К тебе. Всю «Скандинавию» общался с навигатором.
— Представляю, что ему приходится выслушивать в пути.
— Это женщина, ее зовут Ира.
— Симпатичная?
— Ревнуешь?
— Сочувствую. Ты ей, наверное, всю дорогу про всех своих женщин рассказывал?
— Ага, про тебя.
— Слушала?
— Она терпеливая.
— Терпеливых женщин не бывает. Терпеливых и симпатичных одновременно — тем более.
— Я хотел сказать — настырная. Знай талдычит свое. Громко и равнодушно. «Через сто пятьдесят метров поверните налево».
— И ты повернул?
— Как ты думаешь?
— Нет.
— Почему?
— Вы же до сих пор на «Вы». Любовники не могут так обращаться… друг с другом. Это не этично, не гигиенично, в конце концов, — разыгралось филологическое чувство юмора в Шиле.
— Я бы даже сказал — неприятно.
— Неприятно? Что именно?
— Что она все время пытается управлять моим будущим. Вещает вроде свое, а на поверку оказывается, что мое.
— Чем громче женщина говорит о чужом, тем больше замалчивает свое.
— Вы знаете, я никогда еще не писала мужчине первой.
— Надо когда-то начинать.
— Вы кто по знаку? — писала мне Бэлла, скромно пытавшаяся со мной флиртовать.
— Я сова. — Не знала она еще, насколько я сильно люблю жену.
Больше вопросов не было, словно она все поняла без слов и канула в Лету. Я не стал открывать ее профиль, чтобы добраться до фаса, не стал лезть в архив ее фотографий. Вспомнил, как случайно увидел чье-то красивое лицо, начал кликать его дальше, оно повернулось, улыбнулось, открылось… прошелся по фото, залез на стену, а там «Меня больше нет», «Кто захочет прийти на годовщину, свяжитесь с моей мамой» и телефон. Я позвонил и узнал, что девушка умерла. С тех пор я не хожу по чужим фото, не лезу в чужую жизнь. Грусть — она же не спрашивает, она у тебя в башке, дай ей только повод выйти из себя. Той грусти хватило, того разочарования. Девушка неплохо рисовала, судя по эскизам на стене. Я тоже хотел быть художником, но как только я доставал краски и начинал рисовать, обнаруживал, что набор моих красок ограничивался шестью цветами, как в школьном формальном наборе. Она же рисовала карандашом. Карандашом я рисовать не хотел, он был слишком прост. Да и серого в жизни хватало. Как и в ее короткой. В каждом рисунке читалось, что ее жизнь так и осталась эскизом, как бы сильно она ее ни любила.
Любовь — вот что спасало лучше всего от окружающего мира. Она и есть та самая постель, то самое одеяло, под которое можно забраться в случае опасности. Я не говорю о том, чтобы засунуть свой член в норку, хотя это тоже вариант. Речь идет о любви поражающей, словно радиация, всего тебя, весь твой мозг, да так, чтобы никакая дрянь больше туда не проникла, никакой страх не смог там поселиться. Любовь, как вай-фай, либо есть, и тогда ты полностью окружен ею, либо нет, и ты ищешь, куда бы воткнуть свой проводок, чтобы хоть как-то наладить связь.
