— У меня очень плохие привычки.
— И какая из них самая плохая?
— Я не целуюсь без любви.
— Какие еще?
— Чистить зубы.
— Доверь эту миссию мне, — настаивал я на поцелуе.
— Не, я сама! Остаешься главным по кофе, — вырвалась она из капкана моих рук и оказалась в ванной. Там она посмотрела на себя в зеркало: «Да уж». В воскресенье она позволяла себе долго ходить по квартире с сонными волосами, собираясь мыслями, что рано или поздно их надо будет будить, чтобы не шокировать публику.
Он был удивительно щепетильным во всех отношениях. Ее вопрос: «И зачем ты тащишь в дом всякий хлам? От которого другие избавились. Зачем тебе чужой хлам, тебе своего мало?»
Я снял с плиты кофе, разлил по чашам, в ожидании Шилы открыл новости на Яндексе: там две страны делили имущество, будто супруги после развода. Разводу предшествовал скандал, я бы даже сказал, драма. Две страны, две сестры, третья, самая умная, рассорила их окончательно и взяла на себя роль обвинителя, адвоката и прокурора в одном лице. Суд присяжных вынес старшей сестре: виновна. Этот процесс мне уже успел набить оскомину. Открыл страничку с местными новостями: «сбит пешеход, авария на Кольцевой, пьяный водитель въехал в столб, во Всеволожском районе двое мужчин изнасиловали 14-летнюю девочку». Я остановил бег зрачков и сделал глоток: «пьяные школьники на домашней вечеринке напоили подругу водкой и издевались над ее обнаженным телом всю ночь», дальше глаза мои не успели пробежать. «С другой стороны, кому было бы интересно, устрой они вечеринку с чаем, пирожными и бальными танцами». Хорошими манерами никого не удивишь, как и хорошими новостями. Можно только вызвать зависть. Настоящие новости должны быть дерьмовыми, чтобы люди чувствовали, что их жизнь просто праздник, что их проблемы — прыщи на коже собственного воображения.
Ничего нового, ничего хорошего, я закрыл страницу и отдышался. Такое красивое утро так испортить. «А что, если она действительно не любит меня? — вспомнил я несостоявшийся поцелуй. — Нет, тогда бы я это тоже прочел бы в Яндексе. Это же новость мирового значения, к тому же вполне себе дурная».
Дождь за окном все сильнее, сначала он шел, теперь ускорил шаг, будто близок был финиш, а у него еще оставались силы для победного рывка: промелькнул в моей памяти финиш одного из ходоков после пятидесяти километров марафона, когда тот, измочаленный долгой борьбой, не дойдя до финиша, повернул обратно, потом в сторону зрителей, ясно было, что спортсмен поплыл, он заблудился, он забыл, куда шел. Что было не мудрено после пятидесяти километров. (Порой я забывал, зачем шел на кухню, от досады открывал холодильник, заглядывал внутрь, не найдя никакого вкусного ответа, закрывал и шел обратно в глубь квартиры.) Ходок не понимал, почему он должен был идти туда, куда указывали трибуны. Кругом все кричали и призывали его дойти до финиша. Следом шел какой-то поляк, тот понял, в чем дело, и, взяв парня за руку, отвел бедолагу к финишу. Было впечатление, что этот дождь тоже потерялся, он шел, сам не зная куда и зачем, либо он хотел просто-напросто смыть нас с лица земли. В любом случае, скоро я выйду и постараюсь отвести его к финишу, хотя в душе я, конечно, надеялся, что тот к моему выходу из дома уже дойдет до точки. Когда я обернулся, Шила уже пригубила кофе. Вот кого она хотела поцеловать уже давно.
Тело мое вышло на улицу и протянуло ладонь, дождь взял ее, и мы пошли вместе. «Земля, что у тебя стало с лицом? Что с тобой сделал этот сопляк? Дождь, что ты сделал с ней?!» Лицо ее распухло от воды и дышало лужами. «Я убью тебя», — достал я свое единственное оружие, зонт, и, словно шпагой, проткнул им дождь, кровь стекала по капрону. Я убил дождь. Одним уколом. Или только ранил? «Нет, убил», — увидел я пузыри на лужах, явный признак конца стихии. Дождь действительно скоро сошел на нет.
«Цветы, море цветов, вот что мне нужно». Я знал, что можно подарить девушке что угодно: машину, квартиру, бриллиант, она всегда будет вспоминать огромный букет роз, который был подарен ей кем-то другим.
Циклон на все небо. На улице не было никого, даже погоды. Дождь бил по крыше и, кажется, жил уже в голове. Дома погоды тоже не было. Жена куда-то ушла. Строить прогнозы бесполезно, легкий ветерок разочарований может смести все. Я вспомнил ее садик внизу живота, в который я по вечерам водил детей. Взрослая жизнь, обратной дороги нет, если только не сойти с ума, не уйти в другое измерение. Мы заговорщицки уже дали имена, соответственно, я — девочке, Шила — мальчику. Она, как ни странно, хотела сына, я — дочь. В магазинах мы примерялись к белью, коляскам и испытывали взглядом на прочность кроватки.
