— Женщины, когда они уже живут в твоем настоящем, им непременно нужно узнать твое прошлое. Все мое прошлое, несколько вас, лица многих из них уже стерлись. И вообще, ты у меня первая и единственная.
— Все. Уйду от тебя в монастырь.
— После того, что мы вытворяли, тебя не возьмут, — положил я свою ладонь поверх ее. Та горела, она начала топить лед моей.
— Почему?
— Руки слишком горячие.
— Уйду в мужской.
— Монахам нельзя любить.
— Тем лучше. У них хоть принципы есть.
— Думаешь, у меня их нет? В любви я руководствуюсь одним принципом.
— Каким, интересно?
— Берите женщину любя.
— Снимайте женщину любя.
— Отличное получится кино.
— Ты думаешь?
— Я уже спланировал.
— Ну, и какие планы на воскресенье?
— Понедельник.
«Не может ей быть грустно со мной, я же такой остроумный».
Насморком затянуло небо. Нос был взят в заложники. Я боролась, как могла, муж уснул сразу же после порыва любви, который на время дал мне глоток кислорода, секс способный, он в этом деле выручает, не только при насморке носа, но и настроения. Я лежала. Спать не было никаких сил. Мне необходимо было разобраться в своих чувствах, без обоняния это особенно трудно. Требовалось разложить все по полочкам, чувства на одну, страсти на другую, эмоции в стирку. Для спокойной умеренной жизни надо знать, где они лежат, чтобы можно было достать нужное чувство при случае, душа моя не могла жить в таком бардаке. Мужская, другое дело, для мужчин, для них это был что ни на есть порядок. Они действовали методом проб и ошибок, даже методом тыка, как бы пошло это ни звучало. Творческий беспорядок, как и в вещах, которые были разбросаны согласно велению тела. Скоро душе моей надоело наводить порядок, и вот она, уже моя, стояла у гардероба, примеряя то и другое. Точно решив, с кем, но пока не определившись, как и где. Она устала думать. Хаос, иногда именно он помогал ей быть привлекательной, желанной до, чувственной во время, расчетливой после.
Я прислушался к ее носу, жена вдыхала ночь, у которой не было никакого запаха, потому что жена спала. Во сне не до запахов.
Я проснулся, свет меня застал врасплох. На меня смотрел ее глаз. Будто солнце, которое светило в любую погоду. Шила тоже проснулась, улыбнулось ее пол-лица, образовав угол у губ. «Я заработал угловой», — все еще вертелся у меня в голове вчерашний футбол. «Я люблю твое лицо, даже пол, пол-лица мне было достаточно, чтобы выпить любви, целое, чтобы напиться, чтобы любить тебя утром, как сейчас, когда я лицезрел твой профиль».
Она откинула одеяло и долго лежала в кровати, не решаясь взглянуть на время, было ясно, что полдня уже позади: вместо телефона взяла в руки зеркало и внимательно посмотрела на себя. Лицо ответило ей благодарностью за долгую спокойную ночь: «Спасибо за сон, теперь налей мне кофе». Выходные она любила только за то, что можно было долго просыпаться, долго принимать душ, долго пить кофе. В выходные была возможность растягивать те самые крошечные удовольствия, на которые в обычной жизни времени не хватало.
— Джульетта, наверное, — прокомментировала она эсэмэску, которая, словно монета, звякнула в ее телефоне. — Или спам.
— Это не одно и то же?
— Ей бы твое сравнение не понравилось.
— Джульетте вообще может что-нибудь нравиться, кроме Ромео? — зевнул я, как сытый лев на свою самку, стоя в одних трусах, чувствую себя хозяином трехкомнатной саванны. Льву было скучно кого-то обсуждать.
— Конечно. Я.
— Ты уже занята, ты моя. Сексуальна и этим опасна.
— Вау.
— Ты чего так рано вскочил? — взяла она пульт со стола и включила телевизор.
— Я думал о тебе так сильно, что забыл про сон.
— Чего думал? Надо было действовать. Вот, как раз в тему, — прибавила Шила звук. — Как у тебя в личном?
Женщины — существа сложные, но одно я уяснил четко в общении с ними, что лучше быть мартовским котом, чем апрельской капелью.
— Крепче или слаще?
— Ты про кофе?
— И хватит смотреть всякую чушь, — вырвав пульт из рук жены, Артур переключил программу. Там тоже шел какой-то сериал:
— «Его не было только ночь, а я будто год уже не спала с мужчиной».
Шила залила комнату смехом.
— Вот видишь, все так думают, — подошла она и повисла на моей шее мягким фланелевым полотенцем.
— «Он задерживался, я заснула на расправленной кровати прямо в одежде. После того как он впервые раздел меня, я поняла, что не умею раздевать себя. Он умел, я — нет», — продолжал комментировать наши отношения женский голос с экрана.
— Если бы я был жестче, я бы бил тебя всякий раз, когда ты вякала, — вдохнул я волосы Шилы.
— Лучше скажи мне, о чем ты все время думаешь? Только не говори, что обо мне.
— Не скажу.
— Вот и не говори.
— То скажи, то не говори, вечно вгоняешь меня в неопределенность.
Становление подкаблучника. Мужчине иногда необходимо быть грубым, чтобы сменить обстановку, поставить на место ее, прекрасную и капризную. А уж она, женщина, пусть после раскладывает все по полочкам.
Я попытался найти своими губами ее розовые, она спрятала голову мне в грудь.
— Может, поцелуемся?
— Я еще не настолько влюблена.
— А ты не дура.
— Но у меня много подобных дурных привычек.
