— Какие разговорчивые, какие красноречивые ноги, — подумал ты. — Такие могли бы рассказать много интересного.
— Дико захотелось с ними поболтать.
— Что они тебе рассказали?
— Только то, что работали в книжном.
— Красивая?
— Она так красиво говорила, что ни один мужчина не мог от нее уйти… без романа.
— Ты тоже?
— Почитал и поставил обратно на полку.
— Значит, просто привлекательная. «Вот в чем дело, вот в чем разница, — пронеслось последней электричкой в голове Шилы. — Он бесстрашный, этот Марс, он не боится меня потерять, в этом вся твоя привлекательность, в этом твой дух. Артур никогда бы не стал ранить мое присутствие другими женщинами».
— Женщине необходимо быть привлекательной. Привлекательность — это ее запах.
— Как тебе удается так с нами, так легко. Взял, почитал, поставил обратно.
— У меня в голове памятка, памятка романтику: «Если вы встретили настоящую женщину, будьте бдительны, не разбрасывайтесь словами. Помните, что настоящего мужчину создают поступки». Теперь я понимаю, из чего я создан.
— Какое приятное самолюбие.
— Ты еще не знаешь, из каких. Я создан из необдуманных поступков. Ты когда-нибудь совершала необдуманные поступки?
— Только этим и живу.
— Красиво живешь.
— Красиво, только одного не понимаю, точнее двух. Какого черта ты меня так редко? Какого черта я тебя так сильно? — хотела натравить на Марса свои руки Шила. Но не было никаких сил, даже ущипнуть. Пальцы ее снова коснулись шрама: — Ты не любишь меня.
— Я знаю.
— Удивительная штука любовь: болеешь одним человеком, выздоравливаешь другим.
— Что ты сказала?
— Никогда у меня такого не было, чтобы меня влюбили, не любя… — Рука ее замерла, будто в суставе села батарейка, Шила уснула. Он тоже закрыл глаза. Потом снова открыл эту комнату и стал изучать обстановку. Она показалась ему молчаливой, но дружелюбной.
— Ты умеешь ждать, Вика?
— Только не говори, что ты опаздываешь.
— Не скажу. Задерживаюсь, не знаю, до скольких. Мюнхен не дает вылет из-за погоды.
— Ясно.
— Хорошо, что у тебя ясно. «Мне бы такую ясность», — подумал про себя Марс.
— Остроумно, — грела холодную трубку ухом Вика. Она гуляла на улице с коляской. Она смотрела на пары, которые гуляли с детьми, она — почему-то с коляской. Может, оттого, что малыш ее спал, может, оттого, что рядом не было мужа, который давно не выгуливал ни ее, ни малыша, ни коляску.
— Что же ты не смеешься?
— Не смешно.
— Женщине необходимо смеяться.
— Зачем?
— Иначе она начнет плакать.
— Ты прав. Среднего не дано.
— Среднего и не надо. Именно среднее делает нас рабами, посредственными рабами.
— Тогда как у тебя с любовью?
— Я занимаюсь этим.
— Ты умеешь поднять настроение, — засмеялась в трубку Вика.
— Вика, я с другой женщиной.
— Вот теперь действительно смешно.
— Я серьезно, я тебе потом все расскажу.
Вика не ответила, только крепче сжала ручку коляски:
— Ладно, у меня сын проснулся, кормить буду.
— Что тебе снилось ночью? — спросил Марс, едва Шила открыла глаза.
— Не помню. А что?
— Ты смеялась во сне.
— Значит, море.
— Чай будешь или кофе?
— А водка есть?
— Что-то случилось?
— Нет, но очень хочется, чтобы случилось.
— Море?
— Ага, еще одно море.
Со стола я взял книгу и влез в чужой роман где-то посередине. Я взлохматил укладку страниц, пытаясь найти место, где остановился в последний раз. Остановок там не было, не было на обочине загнутых страниц. Я добрался до начала следующей главы и начал читать. Отношения были в самом разгаре. Я впился в незнакомые строчки, будто у меня была многолетняя жажда литературы, и сок прозы потек по моим губам:
— Чего звонишь?
— А что, нельзя?
— Мы же договорились, что я сам позвоню, как освобожусь.
— Ну, ты же не звонишь.
— Так я еще, значит, не свободен. Неужели не понятно.
— Уже свободен.
Однако скоро мне показалось, что эту часть я уже где-то видел. «Или переживал? Интересно, смогла бы сказать мне то же самое Шила?» — Я пережевал пальцами еще несколько страниц. Я даже услышал ее голос. Твой вольфрамовый голосок дрожал, но светил, и свет его зависел от накала наших страстей. Я любил твой голос и очень боялся его поранить, когда поцелуи переходили все допустимые оральные пределы. Мне нравилось, как ты звала меня есть, а я кричал тебе: «Сейчас, только закончу!» И так несколько раз. Ты нервничала, я баловался с выключателем, рискуя на ночь остаться без света, то есть без тебя, без секса, то есть без света.
Я уже несколько раз прочел:
— Ты обвиняешь меня во лжи?
— Скорее себя в излишнем доверии.
— Видел бы ты мои морщины.
— Да нет у тебя никаких морщин.
— Ты прав, это шрамы наших отношений. — Но слова до меня не доходили, осмысление бродило в другом измерении. Я все еще слышал голос Шилы.
— Извини, задерживаюсь. Тебе есть чем заняться?
— Да. Хожу из угла в угол.
— Больше некуда?
