— Чувствую, как-то придется расставаться со всем этим мужским хозяйством.
— Только не уходи от него, не будь такой дурой.
— Вот, ты правильно сформулировала, именно дурой и хочется побыть, влюбленной, веселой, счастливой. Надоело быть умной, но грустной.
— А зачем замуж выходила?
— Хочешь, чтобы жизнь была прекрасная? Женись на Елене. Его инициатива, мое попустительство.
— Надо было рожать в свое время.
— Чтобы отдать его ребенку? — улыбнулась Лена. — Когда-то я действительно хотела ребенка завести. Кстати, Света недавно родила.
— Ты уже видела малышку? — далекая от такого счастья, спросила Елена.
— Ага. Она мне присылала фото из роддома.
— На кого похожа?
— На тебя. Будто она с тобой бухала эти три дня.
— Умеешь ты настроение поднять, — залилась беззвучным смехом Елена. Она научилась так смеяться, чтобы никто не слышал. Однако все оглянулись, выразив недовольство по большей части из-за того, что пропустили шутку.
— А чего сейчас не родишь?
— Мне уже поздно. Да и не люблю я настолько мужиков, чтобы от них рожать.
— Ты же для себя.
— Не, роды — это не для меня. Я это поняла после двух выкидышей. Даже не уговаривай. Рождение человека — это кровавая революция. Эмиграция души в тело. Жизнь, по сути, смена одного теложительства на другое, — начала умничать Елена.
Я не стала рассказывать Елене о малыше, который барахтался во мне. О муже, который рисует ему на моем животе то бабочек, то улыбки, то букеты. Стало щекотно. Шила вспомнила, как он держал в своих ладонях шар, рвавшийся из ее живота. Пупок выпирал наружу, словно полюс на глобусе.
— Скоро вокруг этого пупа земли закрутятся наши жизни, — рассматривал малыша руками отец.
— Он тебя слышит, — чувствовала я ответный толчок с поверхности зарождавшейся планеты.
— А ты?
— Вы слышите меня? Я спрашиваю, как продвигается ваша кандидатская? — уткнулись мысли Шилы в железную ограду очков завкафедрой. Сознание Шилы вернулось в аудиторию.
— Когда думаете защищаться, Шила? — продолжал шеф, будто приглашая к барьеру.
— В следующем году, — ответила Шила. — Работа моя почти готова, статьи в ВАК написаны. «Защита… значит, я похожа на женщину, которой нужна защита. Я действительно в ней нуждаюсь, но разве кандидатская сможет меня защитить от чего-то? Я бы не отказалась от Аваст или защиты Касперского, а еще лучше Баскина или просто Артура, когда же мой муж научится защищать меня от других?»
— А что так медленно, — все еще висели над Шилой очки.
— Так я работаю… — Надо было что-то срочно придумать Шиле, чтобы отразить удар.
— Все работают.
— Я работаю над учебником итальянского языка, — увидела она подсказку, опустив глаза, на столе перед ней лежал учебник корейского. — Мне заказало одно итальянское издательство. — И чтобы совсем уже рассеять сомнения среди коллег в своей профпригодности, Шила соврала: — Учебник выйдет в Милане через год. «Почему в Милане?» Она должна была сказать «Венеция» или в крайнем случае «Рим». Как ответила бы на вопрос о любимом фрукте. Несомненно, «яблоко», ну в крайнем случае «апельсин», если яблоки не очень, а тут ты вдруг говоришь «слива».
Когда я вышел на сцену, то почувствовал себя маленьким телевизором, который находится все время под присмотром женщин. Они пытались разглядеть, что идет по ящику. Хотелось переключить его на спорт, чтобы они хоть на время, хоть некоторые из них потеряли интерес к этой программе.
Я разглядывал воздух в комнате, он был прозрачен, сквозь него проступали фамилии с книжных полок. Ярче всех из трех букв. Я не верил в псевдонимы из трех букв. Сразу понятно, что в самой книге.
Сегодня я должен был рассказать своим девушкам о том, как надо было себя вести в непредвиденных обстоятельствах, на высоте десяти тысяч, как гасить панику среди людей и внутри себя.
У меня в практике не было ничего такого. Я выдал сухую теорию. Теория, не подкрепленная практикой, все равно что слова, не оплодотворенные делами. Все скучали. «Хорошо, а если вот так?» Я решил встряхнуть немного женское общество.
— Было со мной однажды, я никому прежде не рассказывал, до сих пор переживаю тот полет: летели из Барселоны в Питер. Погода была отличной, — начал я сочинять на ходу. — У всех хорошее настроение, включая пассажиров и экипаж. Летим над Альпами. Я вышел по нужде, нет, не из самолета, конечно, из кабины пилотов.
— Как тебе удается выглядеть все время счастливой? — насадил я на остроту бортпроводницу, едва увидел.
— Все труднее, — засмеялась Кристина.
— Когда Света входит в комнату, свет можно не включать, — бросил я второй стюардессе, чтобы она тоже не осталась обделенной вниманием. Та улыбнулась мне лицом, полным вопроса: «Воды или еще чего?»
«Еще чего! Крепче-то ничего нет?» — ответил я ей безмолвно.
— Со Светланами можно экономить на свете, — поддержала мою шутку Кристина.
— Смотря где, — открыл я дверь в туалет и тем самым заставил захихикать стюардесс.
Только я справился, уже на выходе из туалета самолет неожиданно дает такой крен, что посадил меня снова на унитаз. Не то чтобы я испугался, испугался — не то слово.
