— «Надо внимательно наблюдать за своим самочувствием, особенно когда тебя начинает плющить. Понять, откуда это идет, из какой части тела, придать этому цвет, вкус. В идеале научиться любоваться им, а, значит, управлять», — начал говорить немного в нос Артур, пытаясь пародировать доктора. — Вообще, он мало говорит, в основном слушает. Говорить приходится мне.
— Я смотрю, ты стал в последнее время слишком красноречивым. Несешь всякую ерунду.
— Ну, ты скажи, я принесу что-нибудь полезное. Что тебе принести?
— Шоколад.
— Ты же его выбрасываешь.
— Есть такая методика борьбы со сладким. Но прежде чем его выбросить, его должен кто-то купить. Свой-то жалко, понимаешь?
— Ладно, шоколад так шоколад. Я люблю тебя.
— Не суетись, подумай, — засмеялась Шила.
В ожидании лифта краем глаза я всякий раз отмечал, что побелку в подъезде съела инфляция. Полы давно не мыли. Наконец лифт принял меня на борт, двери закрылись, и кабинка пошла вниз. Внутри на доске объявлений я разглядывал полезную информацию. Все время поднимала мне настроение надпись «Сбор заявок». Неожиданно он остановился на пятом, значит, кто-то еще хотел прокатиться со мной. Вошла приятная женщина с пакетом мусора. Ей было неудобно из-за него, но изменилась лицом: «Да, так бывает, надо же мусор кому-то из дома выносить», — поздоровалась и повернулась ко мне спиной. «Да, конечно, я все понимаю», — ответил я беззвучно соседке. «Понимаю. Меня любят, а ее нет, муж, если он есть, явно ее не любил. Нельзя так с красотой, так по-бытовому». Спина еще сильнее выпрямилась, но так и не оглянулась на мои немые рассуждения. «Спина как спина». Я прошел вслед за ней сквозь подъезд.
— Там берег образует такую красивую подкову…
— Как же ты смог ее бросить?
— На счастье.
«Не надо испытывать счастья, счастье не любит пыток», — в немой диалог с гуляющей парой на набережной вступил я. И меня поддержали лебеди, захлопав крыльями, они прилетали сюда, на берег залива, каждый год, чтобы отложить все дела, потом яйца, но прежде свить гнездо. Птицы были сильнее людей, в отличие от них мужчинам было трудно отложить свои яйца, чтобы подумать о строительстве гнезда для единственной и неповторимой. Определиться всегда было сложно. Надо ли мне с кем-то жить или подождать еще? Тем более что гнездом еще и не пахло.
Тем временем залив целовал неугомонных птиц, парочка лебедей подошла совсем близко, будто ловкий незаметный официант, сервируя столик прибрежного кафе, нарисовал на нем две белые чашки. Они чокались и танцевали. «Свадьба проходила во дворце, обстановка окунула гостей в роскошь, саксофонист загибал медью воздух. За столом собрались разные люди, которые хорошо знали пару, но плохо друг друга, то есть совсем. Тамада пытался всех обобщить и постоянно напоминал, для чего мы здесь собрались. Шила ела за двоих, я за двоих пил. Она нашла себе собеседницу по левую руку, я завел разговор с соседом по правую, словно положил себе в тарелку немного незнакомого странного салата и начал пробовать. Скоро я понял, что это не мое. Мы находимся в разных измерениях. Он пил воду, и теперь уже его отделяло от меня три бокала сухого белого шардоне. «Шардоне ты моя, Шардоне», — хотелось мне процитировать Шиле Есенина:
вспомнил я почему-то свою далекую сестру Тину.
«Шардоне ты моя, Шардоне», — подлил мне еще вина, вытянув руку из-за спины, официант. В начале вечера я чувствовал, что сзади, словно часовой на посту, стоял гарсон, который следил за обстановкой на столе. За движением бокалов, ножей и вилок. Потом я к нему привык, привык к хорошему за каких-то полчаса. Но, к счастью, не я один находился под шардоне, скоро за столом, но не только «за», а и «под» и «у стола» тоже. Деньги уходили не зря. Уходили они из чувства такта, они не хотели своим меркантильным видом омрачать такое белое событие.
