Ночью я не спал, в голове все уже крутилось шардоне, под рукой была недовольна жена. «Спи, дорогая, спи». — «Как я могу спать, когда ты не спишь? Я не могу так, я не могу так больше», — пыталась она начать ночные репетиции нашего театра. Но я был начеку, я набрасывал на нее занавес своих рук и говорил спокойно: «Тебе нельзя злиться, от злобы у тебя появляются морщины». Шилу в мешке не утаишь. Не унималась, выскочив из одеяла жена: «Я не могу так больше, мне нужен сильный мужчина, на которого я смогу положиться». — «Хорошо, завтра же брошу пить». — «Завтра мы идем на д. р. к твоему брату». — «Ну, значит, послезавтра». — «Послезавтра театр». — «Отлично, хоть одну постановку посмотрю на трезвую голову, не замороченную тамошним буфетным шампанским». — «Зачем мне мужик, с которым я не могу выпить хотя бы шампанского?» — «Тебе сейчас показать?» — «Не хочу, покажи лучше мужика, с которым я смогу пить, который не будет нажираться по пустякам. Ты найдешь мне такого?» — «Таких полно, им только дай, или ты хочешь просто выпить?» — «Я хочу просто спать, я хочу нормально спать, чтобы не просыпаться по ночам». — «Считай, что это тренировки перед тем, как завести детей». — «Дети — какие могут быть дети?» — «Красивые». — «Я не хочу вешать на себя ворох обязательств, когда ты постоянно не можешь контролировать себя, свое состояние. Я не хочу тащить на себе все хозяйство, я не хочу постареть раньше времени». — «Не волнуйся, все у тебя будет хорошо, красивая моя женщина, спи, я тоже скоро приду». — «Не надо», — хлопнула дверь.
Кофе был выпит, и гарсон убрал со стола чашки: парочка лебедей снова слилась со стаей. Я смотрел в небо. Прохладное дыхание апреля впитывалось в одежду. Я достал сигарету и закурил, чтобы еще немного побыть в своем кабинете, посидеть, подумать, чтобы допеть лебединую песню.
«Что здесь думать? Надо ехать домой, к жене, поближе к ее рукам и губам». Мне захотелось срочно ее обнять.
Когда было не с кем, я общалась с сигаретой, та без умолку распространяла сплетни дыма, которые скоро исчезали. Хоть и вредная, но чем не подруга на пару чашек кофе. Артур так и не позвонил, хотя обещал.
«Черт, надо было позвонить или взять Шилу с собой, опять будет скандал».
Пока я об этом думал, тень нажралась света и упала ниже некуда. «Скоро навалится темень. В темноте нет теней». Я встал из-за столика и двинулся к стоянке.
— Чего не позвонил?
— У меня была такая мысль.
— Засунь свою мысль в презерватив, чтобы не оплодотворилась, — пыталась Шила шутить и дерзить в одном флаконе. «Артур, очнись. Раньше, когда мы еще не были мужем и женой. Помнишь? Мы ругались с тобой, мы ссорились в хлам, мы расставались навечно, потому что каждый из нас знал, что сможет вернуться. Это была прекрасная война. А сейчас все успокоилось, угомонилось, будто чувствам, как Финскому заливу, поставили дамбу, ни тебе штормов, ни тебе наводнений».
Мозг мой — сплошное обязательство, тело — разгильдяйство, ему нравилось задрать ноги на диван. Внешность женщины — это карма ее. Красота — это карма. Она всегда ею недовольна, однако требует аплодисментов от других. Когда у нее нет возможности изменить что-то, остается пенять на погоду: «Устала и хочу на море, почему всем можно, мне нет?» Конечно, и меня иногда грызло чувство зависти, это, пожалуй, самое мерзостное из всех чувств, самое разрушающее. Словно измена, оно раскачивает, растаскивает стройное здание отношений изнутри. Термиты. Вот откуда рыжие муравьи. Их становилось все больше. Скоро они уже стали тараканами в голове. Тебе начинает казаться, что живешь ты как-то не так, что другие гораздо лучше, начинаешь сравнивать себя настоящую с их виртуальными отчетами из Сети. Ты постоянно пытаешься встроить себя в другую чужую жизнь. Скорее даже примерить ее платье на свое раздраженное настоящей жизнью обнаженное тело. Это как мерить платье подруги или шубу.
— Тебе нельзя злиться. Злость разрушает твою красоту. Смотри, какая морщина по лбу пошла, будто трещина.
— Да, красота зашкаливает. Летом я сама не своя, я все время ищу море.
— Будет тебе море.
— Когда?
— Когда выйдет из берегов.
Утро было странным, я надел на себя окно. Урбанизм хорошо комбинировал со вставками природы, игра весны с железобетоном, небо, расшитое крышами разного цвета, словно полотно Матисса, прикинулось холстом.
Я успел ухватить концовку своего сна, пока тот не испарился: спать на сеновале было, мягко сказать, неудобно. Иглотерапия. Солома впивалась в кожу. И тут уже не до запаха свежескошенной травы, тут уже не до стихов, не до любви. Хорошо, что девушка, а то бы всю ночь считали звезды, чтобы как-то отвлечь свою кожу от насущных проблем, нажитых на задницу, на спину и на другие части тела.
— Выспалась? — спросил я жену, которая зашевелилась на диване. Я спал на кровати, на разнотравье, на эко-матрасе. Это была фишка финского кемпинга. Шила продержалась до трех ночи, потом ушла на диван.
— Не могу пока понять.
— Помнишь песню Винни-Пуха: «Кто варит кофе по утрам, тот поступает мудро»?
