— Мужчин. А спор — это форма совращения, — чистила жена зубы, пока я лежал в ванной. Я смотрел на ее голую спину и хлопковые трусики. «Да, я люблю ее! Все еще люблю!» Потом спустился вниз. Шила была без тапочек и стояла на одной ноге, наступив на нее другой. Настоящая женщина: она не боялась потерять опору, она старалась сохранить тепло. От этих мыслей ставки моей любви поднялись еще на несколько пунктов.
— Ты, безусловно, права, но ты же умная женщина, уступи! Зачем ты с ним споришь?
— Очень трудно тонуть, когда умеешь плавать.
— Это точно, — погрузился я с головой под воду.
Она часто делала все назло врагам, замечая, что когда врагов не было, даже дела клеились хуже. И приходилось их придумывать, врагов. Я был ближе всех, и я подходил под образ врага, как никто другой, потому что я ее любил и в любом случае не смог бы нанести ей ущерба.
— Что-то ты мне не нравишься, — достала Шила мою голову рукой через минуту на поверхность. — Может, тебе не надо пить эту дрянь, — посмотрела она внимательно мне в глаза. Вернулась к раковине, сплюнула зубную пену, сполоснула рот водой, помыла щетку и воткнула ее в стакан.
— Надо закончить курс.
— Который день уже без настроения.
— Хотел выспаться — и не дали.
— Сегодня?
— Нет, вчера не дали, а сегодня не выспался.
— Бедненький. Хочешь, я тебе потру спинку?
— А ты умеешь?
— Еще бы, — взяла Шила мочалку, брызнула туда гель и начала ее пенить. — Мать все время звала отца и наоборот, потереть спину, когда кто-то из них принимал ванну, сейчас все как-то обходятся сами. Избушка-избушка, встань ко мне задом, а к лесу передом, — передразнила она меня. То же самое я говорил ей в постели, когда надоедала классика.
— О чем ты думаешь? — начала она тереть мою спину с особой нежностью. Будто была дежурной по классу, которая тщательно убирала с доски.
— Вспомнил очередь сегодня на мойку.
Беременность ее была неспокойна, Шила нервничала при каждом удобном случае, иногда мне начинало казаться даже, что она получает от этого какое-то удовольствие, либо она пытается спровоцировать из-за недостатка собственной энергии, чувств, любви. Она меня не любила в эти моменты. «Ты ничего не можешь», «Я не хочу рожать тебе ребенка, ты не можешь решить ни одной, даже самой мелкой проблемы».
— Какой проблемы, Шила?
— Муравьи, они до сих пор бродят по нашей квартире, как по своей. А ты уже смирился. Как я могу растить ребенка в таких условиях? Тебе же наплевать. Вот полюбуйся, — показала она мне вещдок, который полз себе спокойно по стене.
— Пободаемся? — убил я муравья пальцем и попытался вернуть жену в чувства. Обычно эта игра помогала уладить конфликт, по крайней мере раньше помогала.
— С муравьями бодайся.
На следующий день я вызвал бригаду в химзащите, они залили всю квартиру какой-то отравой. Три дня мы жили у Марса. И это было как на другой планете. Марс с супругой жили за городом в своем доме. Оказывается, я напрочь потерял способность спать в других домах. Шила тоже. Она ворочалась, она просыпалась то и дело, откликаясь на любой звук, будь то шум тяжелых шагов Марса или металлический звук щеколды в туалете. К тому же скрипели половицы лестницы всякий раз, когда кто-нибудь спускался вниз. Мы спали на первом этаже, хозяева на втором.
— Ты мог бы сказать им, что мне стоит труда уснуть, когда я просыпаюсь ночью от их бесцеремонности.
— Мы же в гостях, Шила.
— Я поняла. Ты ничего ради меня сделать не можешь.
— Ну что ты хочешь, чтобы я сейчас пошел в их спальню и начал разбираться, кто скрипит в ночи?
— Я ничего уже не хочу. Ничего, понимаешь?
В итоге я тоже не спал. Я лежал, уткнувшись в потолок глазами.
— Человек человеку — эгоист. За что мне такое наказание. Все люди как люди, счастливы даже. Что ты молчишь?
— Шила, а помнишь, как ты делала мне массаж своими щеками?
— Ты идиот, что ли?
— Да, я до сих пор в тебя влюблен. Ты, кстати, тоже иногда смеешься по ночам громко, — пытался я поднять ей настроение.
— Тебе показалось, я так плачу.
За окном по улице прокатился рокот. На хорошей скорости пропыхтел мотоцикл. Кто-то испытывал свои нервы на прочность, а заодно и нервы соседей.
— Если бы ты смеялась, как «Харлей Дэвидсон». Я бы мог слушать тебя всю ночь.
— Найди себе женщину с храпом.
Я встал с кровати, накинул штаны, куртку и вышел на крыльцо. Звезды вылупились на меня, будто никогда ранее не видели людей. Они были начищены до блеска. Я вспомнил, как мы натирали пуговицы на шинели в летной школе, в которой учились вместе с Марсом. Как я запрыгивал к нему на спину неожиданно и кричал: «Я на Марсе. Я марсианин!» Если настроение его случалось не очень, то он скидывал меня тут же, а когда он был на позитиве, пробегал со мной еще несколько метров, пока я сам не сползал на землю.
Тихо улыбнулся себе и звездам. Атмосфера была морозной и жесткой. Лицо мялось об воздух. Природа лицемерила, изображая из себя весну, даже вторник косил под выходной. Я достал сигарету, и на один огонек в небе стало больше. Хорош понедельник, когда никуда не надо. Будто ограбил банк, только в сейфе вместо денег еще одно воскресенье.
