– Что действительно возмутительно, скажу я тебе, так это то, что невинная девочка оказалась беззащитной под крышей собственного дома, – заявил наконец маркиз. – По твоей вине мы все попали в эту историю, и теперь я подумываю, не заставить ли жениться на ней тебя.
– Не слишком ли сурово, сэр? – возмутился Гас. – Я не имел к этому никакого отношения, но готов пристрелить мерзавца, который это сделал!
Раннок прищурился и мрачно пробурчал:
– В таком случае заручись Божьей помощью, потому что стреляет он практически без промаха.
Эви поднесла руку ко лбу, как будто у нее разболелась голова, и прояснила ситуацию:
– Отец ребенка – Ратледж.
Гас изумленно взглянул на нее и переспросил:
– Ратледж? Ушам своим не верю… Наш старина Бентли, гулена, каких мало, и… Фредди?
Раннок опять вскочил с кресла:
– Именно! А теперь она заявляет, что не хочет выходить за него замуж.
– Здесь что-то не то, – с сомнением произнес Гас. – Он хоть и распутник, но никогда не сделал бы ничего подобного.
На лице Раннока застыло страдальческое выражение.
– Тем не менее он это сделал, – скривившись, заявил Раннок. – И теперь, черт возьми, я намерен приволочь его сюда, даже если придется приставить нож к горлу! Я должен заставить его выполнить свой долг по отношению к этому ребенку. Я не могу выносить ее слез. Она говорит, что муж из него никудышный, и я не могу с ней не согласиться. Но что делать? Боже мой, Гас, ты хоть понимаешь, что мне не терпится убить этого мерзавца?
Эви подошла к мужу и потребовала:
– Сядь, дорогой. Мы сейчас должны думать о Фредди и о том, каким образом свести ущерб к минимуму.
– Хотел бы я знать, как, – пробормотал Раннок.
Эви принялась, расхаживая по комнате, излагать свои соображения.
– Фредерика попросила, чтобы ее отослали отсюда. Сама я не приняла бы такого решения, но многое говорит в его пользу. Пожалуй, мы смогли бы пойти на одну уловку. Что, если мы отошлем Фредерику во Фландрию? Там по крайней мере безопасно. Дядюшка Питер позаботится о девочке, к тому же там у нас много преданных друзей. И дом моих родителей в данный момент пустует.
– В чем же уловка? – не понял Раннок.
– А в Лондоне мы распустим слух, будто она помолвлена с иностранцем и уезжает, чтобы выйти за него замуж на континенте.
– У нас нет такой родни, – с сомнением сказал Раннок.
Эви пожала плечами:
– Ну, скажем, за какого-то дальнего кузена. Или за старого друга семьи. Мы будем говорить уклончиво, давая понять, что познакомились они, когда мы были за границей.
Гас вздохнул с облегчением:
– Думаю, это хорошая мысль.
– Уинни и Майкл могли бы на пару недель взять с собой Фредди в Брюгге якобы для того, чтобы окончательно утрясти детали бракосочетания, – предложила Эви. – А потом, как только закончится сезон Зои, к ним могли бы присоединиться и все остальные.
Раннок покачал головой:
– Эви, любовь моя, слухов не избежать, как только она вернется с младенцем на руках, но без мужа.
Эви печально взглянула на мужа:
– Фредди не сможет сюда вернуться. А если вернется, то не сразу. Я ее, конечно, не оставлю до тех пор, пока не родится ребенок, да и потом буду приезжать к ней, как только смогу. А через год-другой мы сможем распустить слух, что ее муж погиб в какой-нибудь катастрофе, и она станет молодой вдовой.
Гасу эта затея, кажется, пришлась по душе.
– И тогда безутешная вдова сможет вернуться к своей семье. Это не лишено здравого смысла.
Раннок кисло улыбнулся обоим, но все же согласился:
– Можно попробовать. Но это лишит ее последней надежды сделать хорошую партию.
Лицо Эви опечалилось.
– Да уж. Одно дело заткнуть рты сплетникам, и совсем другое – обмануть потенциального супруга. Впрочем, кому придет в голову задавать лишние вопросы?
– Уж конечно, не Ратледжу, – горько рассмеялся Гас.
Раннок презрительно фыркнул:
– Скорее он будет вне себя от радости, когда узнает, что мы не потащим его, связанного по рукам и ногам, к алтарю. И я не сомневаюсь, что этот негодяй никогда больше не появится на пороге нашего дома.
Более тридцати лет брокерская фирма «Гольдштейн и Стоддард» была расположена на расстоянии плевка от Королевской биржи и Английского банка, в самом центре лондонского финансового района, который так же отличается от Мейфэра, как мел от сыра. В Сити улицы носили основательные, без излишних украшательств названия, напоминавшие об их прежнем предназначении: Корнхилл[3], Треднидл[4], Полтри[5], а также брокерский рай – Эксчейндж-Элли[6]. Контора Стоддарда находилась на Ломбард-стрит, названной так в честь ее первых обитателей, ломбардских ростовщиков, которые появились там в XIII веке и постепенно не только сильно разбогатели сами, но и позволили разбогатеть некоторым другим счастливчикам.
