В шестом классе Нейт переехал в Нью-Йорк, и потребовалось какое-то время, чтобы они спокойно стали отпускать его в Вашингтон на поезде. Раз в месяц приезжала Марина – обычно утренним поездом в пятницу, обратно уезжала в воскресенье; и не раз, не два – никто из них не хотел считать сколько – они с Джорджем встречались днем в отелях. Ее карьера шла в гору, и она рассказывала Джорджу, что у нее было несколько парней, любителей костюмов в белую полоску, из тех, что чувствуют единение с вселенной, когда на них тот же галстук, что и у президента. Ни одним из них она не увлеклась надолго. Ее интересовала только карьера, и ее это устраивало. Они с Джорджем давно поняли, что жить вместе не смогут, но им все еще очень нравилось трахаться друг с другом, отказываться от подобного времяпрепровождения они не собирались, несмотря на то что благодаря всем сторонним интрижкам за шесть лет оно стало напоминать
Берк, подобно Шрайку, докучавшему мисс Лонлихартс[125], называл Марину
Требовалось два-три визита, прежде чем Марина меняла отель, она предпочитала только лучшие. Ей нравился секс в дорогих отелях, а вот у Джорджа с этим были проблемы: едва ступив на порог уютного номера, он начинал думать о проститутках или самоубийстве. Первое ее устраивало.
Какой-то из дней 1999-го, после секса, Марина в халате, они пьют купленное им вино. Джордж потирал запястье, и она сказала:
– Надо мне сходить и купить тебе новую рубашку.
Дело принимало неожиданный поворот.
– Успеешь еще, – ответил Джордж.
Она сидела в мягком красном кресле в бледно-сером гостиничном халате, черные волосы, красная помада, подложила одну ногу под себя, как с картины. Волосы чуть растрепаны, в темных глазах мерцает теплое пламя. Вторая нога свесилась вниз, загорелая, голая. Это лицо и эта нога были причиной, по которой за минувший десяток лет Джордж так и не сумел завязать серьезные отношения с кем-то еще. Грусть заполняла его, как воздух – воздушный шарик.
– Как тебе удается все время поддерживать загар? – спросил он. – Февраль на дворе.
– Я часто бываю на югах, – ответила она.
– У тебя все еще шестнадцать? – спросила она.
– Чего?
– Рубашка шестнадцатого размера, если я правильно помню. И рукав тридцать четыре.
– Зависит от магазина. Иногда шестнадцать с половиной. Куда пойдешь?
– Пока не знаю. «Пол Стюарт»?
– Значит шестнадцатый. «Пол Стюарт», дорогие номера – откуда у тебя деньги?
– От тебя. Ты что, забыл? Я продала акции «Браун» на пике, кажется, летом 98-го. Вложилась в облигации. Три процента безналогового дохода, стабильно. Легко обналичить.
Потом они поехали к нему домой, она в своем вашингтонском костюме, он в своем нью-йоркском. Костюм ее слегка полнил, ее это не портило, но выглядело это забавно, так как голой она смотрелась совершенно иначе.
В холл вышел Нейт, посмотрел на них.
– А кое-кто
– Господи, Нейт, – вздохнул Джордж. Мать бросилась за сыном, он улизнул от нее и заперся у себя в комнате, хлопнув дверью.
– Мило, очень мило с твоей стороны говорить такое собственной матери, – крикнула она. – Тебе еще даже тринадцати нет.
Дверь чуть приоткрылась.
– Так ты этого не отрицаешь!
Дверь снова захлопнулась.
– Я его щас прибью, – процедила Марина.
– Ему это нравится, – усмехнулся Джордж.
– Что именно? Кто вообще думает о том, как его родители занимаются сексом?
– Это значит, мы близки, мы почти что семья.
– Ха! Не смеши мои тапочки.
Иногда Джордж все еще ездил на работу на подземке. Марина уехала; в понедельник в вагоне он увидел пустой рекламный блок, кто-то написал заглавными буквами по белому:
– НАМ ЛГУТ…
На его карманном PalmPilot[126] покоился файл, присланный из офиса, – история Берка. Должно быть, вице-президент по связям с общественностью сейчас был доволен, как слон.
