Безумная тоска полностью

На первом году жизни сына Джордж все еще работал в кафе по семьдесят часов в неделю, и Марине приходилось нелегко, но ей помогали друзья, и два месяца с ними провела ее мать. Берк готовился к расширению бизнеса. К концу 1987 года у них было четыре-пять хороших менеджеров. Берк предложил им долю в бизнесе, чтобы тех не перекупили. Когда пришло время отправляться в банк, Джордж и Берк пошли в Barneys и купили себе по дорогому костюму. Джордж надел галстук, а Берк расстегнул рубашку и надел Ray Ban. Он взял безупречный перечень счетов и обзоров кофейни из прессы. Они получили солидный заем в триста пятьдесят тысяч долларов в залог имущества, приведя двух поручителей, и, кроме свадеб и похорон, Джордж больше никогда не носил галстук. Следующие заведения сети «Браун и Ко» открылись на Пятой авеню и 22-й улице напротив здания Флэтайрон. Джордж, получивший официальную должность исполнительного вице-президента, настоял на одном из элементов дизайна: просторных туалетах. По два в каждую кофейню. Скоро у них было четыре магазина и офис («офис, прости Господи», как говорил Джордж), и ни он, ни Берк могли не появляться в лавках по неделе или больше, а значит, он мог свободнее распоряжаться собственным временем, иногда даже проводить весь день дома. Когда Нейту исполнилось три года, Марина решила закончить обучение на вашингтонском факультете международных отношений. Там она проводила три-четыре дня в неделю, и так длилось три с половиной месяца осенью и столько же весной. Теперь они могли позволить себе няню: они переехали в трехкомнатную квартиру с комнатой для прислуги на Риверсайд-драйв; со временем Джордж купил там же кооперативную квартиру из пяти комнат на седьмом этаже, где и поселился. Няню звали Лурдес. Няня и домработница. И три раза в неделю уборка. Все это было обязанностью Лурдес. Несколько лет спустя, когда они с Мариной решили разойтись, она уехала в Вашингтон, он – в Нью-Йорк, и Нейт жил с ними по очереди, а они ездили друг к другу. Не так уж много изменилось. Когда Нейту было одиннадцать, он пошел в среднюю школу в Нью-Йорке. «Вашингтон отстой», – говорил он.

Уроки конца восьмидесятых, усвоенные Берком: если в кафе создается, пропагандируется определенная идея культуры и дизайна, иными словами, если оно обладает духом, американцы либо приходят в замешательство, либо проявляют враждебность, либо ничего не замечают. В любом случае их это не затрагивает. Дешевое – не значит привлекательное для женщин. Это не подтверждает того, что они являются теми, кем хотят быть. В ряду мужчин, разумеется, бывают исключения. Безработные поэты со своими блокнотами. Пара геев. Вот и все. Писатели, художники. Несколько композиторов. Это иконы. Как Хичкок, которого на стену не повесишь. Или как Фрэнсис Форд Коппола.

И как мы перешли от кофе к межличностному общению? Связь здесь естественная. Корнями уходит в вечность. Кофе и друзья. Кофе и разговоры. Совместное времяпрепровождение. Нам необходимо, чтобы оно было комфортным. Человеку что-то должно нравиться, и оттого все нервничают и теряются. И мы оказываемся в выгодном положении, так как не только можем обратить тревоги клиента в свою пользу, но и помочь ему. Люди, тратящие все свои деньги и не уверенные в том, что тратят их на то, что им нужно. Вот это наш потребитель. Мы поднимаем цены, чтобы кофе стал необходимой роскошью, принадлежностью к определенному классу, а не тридцатипятицентовой бурдой в стаканчике с Парфеноном, проглоченной по пути на работу. Мы решаем проблему классовой напряженности. Здесь можно посидеть. Здесь работают туалеты.

Впоследствии на стенах заведений появились фотообои: Джеймс Джойс, Джеймс Болдуин, Этта Джеймс – все Джеймсы. Но Джордж продолжал покупать предметы искусства для себя. То тут, то там. Никаких посредников и советчиков, просто сам ходил на выставки.