Она работала в некоммерческой организации. В коммерческой некоммерческой организации, как там любили шутить. Они имели дело с целевыми капиталами других некоммерческих организаций, что-то типа инвестиционного банка для хлопковых-в-рубчик-и-застегнутых-на-все-пуговицы. Очки в тонкой металлической оправе, обтрепанные манжеты и воротнички, вязаные галстуки. Анна зарабатывала свои шестьдесят тысяч в год, никаких премий, после семи лет юридической школы – просто чудовищно для финансиста с юридическим дипломом. Каждый раз, задумываясь над этим, она решала подумать об этом когда-нибудь потом. Пока ее все устраивало.
Все, кроме Джона, конечно, которого ей придется залить перцем, пнуть по яйцам и получить в его отношении защитное постановление, уволившись с работы, чтобы от него избавиться или чтобы он оставил ее в покое, если это вообще сработает. И кроме Колина, который, конечно же – как только ее тело полностью очистилось от него, несмотря на остаточные электрические импульсы, – сегодня прислал ей имейл из Сиэтла. Он направлялся в Ванкувер на сьемку индейцев дробь туземных народов дробь представителей коренных народов, ловящих форель. Что-то там про их религию, у них есть право пользоваться сетями, как в старину, сплетенными из ветвей речных деревьев, и ловить форель, в то время как всем остальным запрещалось ловить форель сетью, и все местные рыбопромышленники, их сторонники и вообще все белые их за это ненавидели, просто с ума сходили. Колин писал об этом с невероятным восторгом и бодростью. Получил какой-то грант, как будто нуждался в нем. Господи, какой же тотальный мудак и уебок. Она никак не могла выкинуть из головы одну из частей его тела, ту, где кончались ребра, переходя в живот, идущую до таза. Сверху мягкая, но с крепкими мышцами внутри, очень бледная, там, где кончались темные волосы на животе, за этой линией, кожа такая гладкая и белая; когда он лежал на спине, она плавно опускалась вниз, рука скользила по ней к недостижимой, увитой мускулами долине его спины. Пара маленьких родинок. Господи боже.
Назавтра у нее была назначена встреча с новым агентством с целевым капиталом в четыре с половиной миллиона долларов и слишком высокими накладными расходами. Они предавались мечтам о прибыли, которую могли бы извлечь при создавшемся положении. Грустно как-то. Может, они совсем газет не читали, примерно года три?
И да, она собиралась ответить Колину, писала какой-то бред про свою работу, надеялась, что у него все в порядке, ого, как здорово, ебаная форель, ебаные сети из ебаных веток хемлока, оленьих жил или чего там, не будем забывать про селедку и бакланов, а у медведей там есть свои представители? Ей пришлось признаться себе в том, что она была сторонницей защиты окружающей среды… а потом влюбилась в одного из них. И он ушел. И вот она сидела за своим столом, писала ему, притворяясь его старым добрым другом. Ей хотелось написать: «
Она была уверена, что сосед в квартире наверху избивает свою девушку. Может быть, они так шумели и кричали, когда занимались сексом, может, причиной ее постоянного плача были глубокие, неодолимые философские разногласия, но Анна в этом сомневалась. Забавно, но когда она встречала его на лестнице, он казался ей совершенно нормальным парнем. Кажется, он работал в городском транспортном управлении. Был немного похож на Уэсли Снайпса, но не такой устрашающий. Хотя теперь он ее пугал.
Выходит, у кого-то жизнь всегда хуже, чем твоя? От этой мысли становилось спокойнее.
Ей позвонила Люси, с которой Анна училась на юридическом факультете и с которой дружила дольше всего.
– А, привет, – сказала Анна.
– Что случилось? – спросила Люси.
– Ничего, просто занята немного.
– Врешь, я по голосу слышу.
– А, ну это…
– Что такое?
– С чего бы начать?
– Тебе бы работу сменить, – сказала Люси.
– Да, есть такое. Если Джон, Директор-С-Вечно-Стоящим-Хуем, будет и дальше меня доставать, я думаю, что уволюсь и смогу позволить себе жить на сумму, полученную от компании за компенсацию морального ущерба.
– Ха, уж лучше тебе другую работу найти.
– Ага, ну да.
