Безумная тоска полностью

– И раз уж дело касается советов…

– Ты их всегда раздаешь…

– Позволь предложить тебе совет: переезжай в Бруклин.

– Да в пизду этот Бруклин, – сказала Анна. – Мне и моя квартира нравится.

– В Гарлеме приличные люди не живут, – сказала Люси.

– В смысле?

– Я имею в виду белых женщин.

– Неправда. Они здесь есть. Мы постоянно видимся друг с другом на ветке «С». Киваем друг другу, как копы под прикрытием или соперничающие фотографы.

– Ага. Полагаю, ты страдаешь по Колину?

– Есть немного.

– Не надо. Ему ничто не доставит большей радости. А я, кстати, хотела с тобой о Мике поговорить.

Она часто хотела поговорить о Мике, своем одухотворенном парне-наркомане, который вроде как нравился Анне, за исключением наркозависимости, от которой всегда были одни проблемы. Он был интересным, умным, вполне себе добрым – редкое сочетание качеств. Так или иначе, проблем с ним была куча. Люси постоянно была чем-то обеспокоена. Сейчас секса у них не было, как не было и разговоров, что было хуже всего.

– Есть такой эффект у героина, – сказала Анна.

– А ты его пробовала? – спросила Люси.

– Нет, не пробовала. Слишком уж плотный у меня график. Но я о таком слышала.

Немного помолчали.

– Люси? Люси? Скажи, что ты не ширяешься с Миком на пару, ладно? Даже если это неправда.

– Я с ним не ширяюсь, – на автомате выпалила Люси. – Он по вене не пускает, ты же знаешь. Нюхает только.

– Отлично, – сказала Анна. Она ничего не сообщила о сегодняшнем, втором, свидании с Эриком – из Бруклина! В такой момент говорить о проблеске надежды на любовном фронте ей казалось проявлением дурновкусия. К тому же Люси похоронила бы ее под завалами расспросов и выводов.

Свидание с Эриком кончилось плохо. Сначала они выпили, потом посмотрели «Восемь с половиной» Феллини в «Кинофоруме», смешной, интересный и слегка безумный фильм, она все-таки вернулась с ним в Бруклин, чтобы снова выпить, и какое-то время они обсуждали фильм, у него была целая концепция того, как Феллини видит женщин, мужчины видят женщин, и она не сказала ему, что уже находится на той стадии, когда, если так можно выразиться, уши вянут от мужского понимания женщин. Но она, разумеется, оказалась у него дома, где они целовались взасос на диване. У него была милая сиамская кошка. Спустя некоторое время он сказал ей, что если мужчина длительное время испытывает эрекцию, у него может разорваться сердце или что-то в этом духе, и она засмеялась.

«У женщин сердце разрывается по другим причинам», – сказала она.

Все же, учитывая как все начиналось и ее любопытство, она потрогала его сквозь штаны, просто чтобы понять, что он имел в виду, чего ей делать не стоило, так как в итоге она поняла, что спать с ним не будет. Люси всегда говорила, что судит по рукам, способ достаточно распространенный, но, по опыту Анны, не совсем надежный – точнее, большие руки были надежным признаком, но маленькие руки могли значить что угодно; еще одна подруга из колледжа, Майя, клялась, что всегда права и может определить по линиям вокруг мужского рта, говорила, что их должно быть «достаточно много». Анна думала, что это глупости. Никаких линий она никогда не видела. Вот оно, мужское достоинство Эрика, – первым признаком того, что она не станет с ним спать, было то, что она вспомнила про это слово. Толстый, достаточно длинный; он как бы выгнулся всем телом и застонал, когда она коснулась его, и сказал, наклонившись к ее шее: «М-м-м, тебе нравится, детка?» – нелепым голосом, как в порно, и это был конец всему. Он потратил сорок или пятьдесят баксов на выпивку и еду, она заплатила за билеты в кино, и после десятиминутных обьяснений, почему она с ним не переспит, и его горького «Ну и пошла на хуй» свидание закончилось, и она выложила еще двадцать восемь долларов за такси от Борум-Хилл до 121-й улицы.

На следующий день она подумала, что на самом деле вечер закончился, не успев начаться, когда она пришла в бар на несколько минут раньше его. Там было несколько людей: три женщины и трое мужчин, все в брендовой одежде, из тех, кого Люси называла «корпи», типичные сотрудники корпораций, недавно из колледжа, из тех, что не останутся в Нью-Йорке надолго после свадьбы, и так хотелось, ужасно хотелось, чтобы и здесь их сейчас не было. У четырех из пяти на барной стойке лежали последние модели «Моторолы» – двенадцать тысяч долларов мобильных технологий среди их коктейлей «Космополитен» в семь унций. Анна подумала, что телефоны, наверное, служебные. Один из телефонов зажужжал, задергался на стойке, и схватившая его женщина почти что завизжала: «О боже, поверить не могу, он мне позвонил, о боже!» И они передавали друг другу телефон, смотрели на номер несчастного дурачка на экране, смеялись, вопили и отпускали шуточки. За последние несколько месяцев это была одна из самых отвратительных сценок, отдававшая горечью деградирующего общества и города; зрелище было, если она еще могла использовать подобные слова, безнравственным, губительным, и тогда она подумала: «А что я вообще здесь делаю?» Но она, конечно же, осталась.