– Очень мало. Только пяти процентам из нас повезло жить в собственных домах. Это на самом деле один из первых сингапурских районов в пригородном стиле, такая застройка началась в семидесятых, моя семья тоже приложила к этому руку, – пояснила Пейк Лин.
Автомобиль двигался вдоль высокой белой стены, над которой нависали густые заросли бугенвиллеи.
На стене красовалась большая золотая вывеска с выгравированной надписью: «ВИЛЛА Д’ОРО». Когда машина подъехала к входу, золотые ворота распахнулись, открывая внушительный фасад, имевший большое сходство с Малым Трианоном в Версале, за исключением того, что сам дом занимал бо́льшую часть участка, а перед портиком бросался в глаза массивный четырехъярусный мраморный фонтан с золотым лебедем, изливающим воду из длинного клюва.
– Добро пожаловать в мой дом! – провозгласила Пейк Лин.
– Господи, Пейк Лин! – ахнула Рейчел. – Ты здесь росла?
– Участок тот же, но родители снесли старый дом и построили вот этот шесть лет назад.
– Неудивительно, что частный дом в Пало-Альто, который ты снимала, казался тебе маленьким.
– Знаешь, в детстве я думала, что все так живут. В Штатах такой дом стоил бы примерно три миллиона. Угадай, сколько он стоит здесь?
– Подумать страшно.
– Тридцать миллионов. И это только земля. Сам дом может быть просто развалюхой.
– Могу только представить, какая дорогая земля на острове, где живет, если не ошибаюсь, четыре миллиона человек.
Входную дверь размером с портал собора открыла молодая индонезийка в вычурной черно-белой униформе французской горничной. Рейчел оказалась в круглом холле с бело-розовыми мраморными полами. Справа огромная лестница с золотыми балюстрадами вела на верхние этажи. Вогнутая стена вдоль лестницы была украшена фреской – точной копией картины Фрагонара «Качели», за исключением того, что знаменитое творение французского живописца пришлось растянуть, чтобы заполнить ротонду в сорок футов.
– Целая команда художников из Праги трудилась здесь в течение трех месяцев, чтобы воссоздать картины, – пояснила Пейк Лин, провожая Рейчел по короткой лестнице в гостиную. – Мама решила скопировать Зеркальную галерею в Версале. Готовься, – предупредила она.
Когда Рейчел поднялась по ступенькам и вошла в комнату, ее глаза расширились. Кроме красных бархатных диванов, каждый предмет в огромной гостиной, казалось, был выполнен из золота: сводчатый потолок, покрытый слоями сусального золота, позолоченные барочные консоли, золотые рамы венецианских зеркал и золотые канделябры, шторы из золотистого дамаста, с кистями более глубокого оттенка золота. Даже всякие мелкие цацки, разбросанные и расставленные где только возможно, были золотыми. Рейчел потеряла дар речи от изумления.
Чтобы придать комнате еще более сюрреалистичный вид, в середине красовался, доминируя над остальным интерьером, огромный овальный пруд-аквариум, утопленный в мраморный пол с золотыми крапинами. Пруд был ярко освещен, и на секунду Рейчел показалось, что она видит акулят, плавающих среди пузырьков. Прежде чем это впечатление улеглось в голове Рейчел, вбежали три золотистых пекинеса. Их пронзительное тявканье громким эхом отражалось от мрамора.
В гостиную вплыла мать Пейк Лин, низкорослая пышка чуть за пятьдесят, с кудрями до плеч и начесом. На ней была кричаще-розовая шелковая блузка, которая обтягивала пышные формы, с поясом-цепочкой из переплетенных золотых голов горгоны Медузы, и узкие черные брюки. Единственное, что не подходило к образу, – пара мягких розовых тапочек.
– Астор, Трамп, Вандербильд[82], хватит лаять, мальчики! – увещевала она пекинесов, а потом обратилась к Рейчел на английском с очень сильным китайским акцентом: – Рейчел Чу! Велкум, велкум!
Через секунду Рейчел была заключена в объятия и прижата к массивной груди, а в нос ей ударил сильный цветочно-цитрусовый аромат «О д’Адриен».
– Давно не виделись! – воскликнула мать Пейк Лин, а потом заворковала на южноминьском, обеими руками схватив Рейчел за щеки.
– Она говорит, что ты очень похорошела, – перевела Пейк Лин, которая знала, что Рейчел говорит только на путунхуа[83].
– Спасибо, миссис Го. Рада снова с вами увидеться, – ответила польщенная Рейчел. Она всегда терялась, когда нужно было что-то ответить на комплименты.
– Что-о-о-о? – воскликнула мать Пейк Лин в притворном ужасе. – Не называй меня «миссис Го». Это моя ужасная свекровь – миссис Го! Зови меня «тетя Нина».
– Хорошо, тетя Нина.
– Пойдемте в кухню, пора кушать! – Она сомкнула бронзовые ногти на запястье Рейчел и повела по длинному мраморному коридору к столовой.
Рейчел бросился в глаза огромный желтый бриллиант, который блестел на пальце Нины, словно прозрачный желток, и пару пусет с бриллиантами в три карата, такую же, как у Пейк Лин. Какова мать, такова и дочь. Или они купили две пары по цене одной.
