Едва она отвернулась, Мира с глухой яростью шлепнула пакеты на стол. В душе клокотали досада и раздражение. Появилось желание выпустить когти и вцепиться в идеально уложенную прическу незваной гости. Мира даже ощутила знакомое покалывание в пальцах. Покалывание, которое начало медленно распространяться вверх по рукам, пока не достигло груди, где разлилось по всему телу волной тепла. Пульс участился, дыхание тоже. На виске запульсировала жилка, отдаваясь в голове колокольным звоном. А еще на шее и лбу выступил пот, холодный и липкий.
Задыхаясь, Мира уперлась руками в стол. В черной стеклянной поверхности отразилось ее лицо. Хмурое, злое, в ореоле растрепанных волос. Да уж, такая красавица как приснится… Не мудрено, что Сев снова сбежал.
Мирослава скорчила себе рожу. И вздрогнула, услышав противный царапающий звук. Ее глаза округлились от изумления: из-под серебристо-туманных искорок, покрывающих пальцы, выглядывали острые волчьи когти, и от этих когтей по гладкой поверхности стола пролегли глубокие царапины.
Ойкнув, Мира спрятала руки за спину.
Вернулась Анна, неся в руках стопку тарелок, накрытых салфетками. Кивнула в сторону барной стойки:
— Иди, возьми там вилки для нас. Заодно чай зальешь. Чайник уже закипел, чашки рядом с ним на столе.
Мира медленно выдохнула и боком прошла мимо нее, молясь, чтобы та ничего не заметила. Подошла к стойке, взяла в руки чайник. Две прозрачные чашки уже стояли, ожидая ее. Ароматная пирамидка с засушенным каркаде, пара кубиков сахара — оставалось только залить кипятком.
Анна уже отвернулась. Сморщив изящный носик, рыжеволосая гостья начала выкладывать из пакетов готовые блюда, запечатанные в бумажные коробки.
— Знаешь, — заговорила она доверительным тоном, — я ведь в этом доме почти своя, все здесь знаю. Так что, если что, не стесняйся, спрашивай. Все покажу, расскажу.
Чайник дрогнул в руках Мирославы. Девушка остолбенела.
Значит, она не ошиблась… Значит, в той комнате, действительно, вещи Анны? Иначе, почему она говорит, что в этом доме почти своя? Она живет здесь или только приходит?
Струйка кипятка наполнила чашку и перелилась через край.
— Ты часто бываешь здесь? — Мирослава надеялась, что голос не дрогнул.
Анна спрятала торжествующую улыбку. Повернулась к сопернице.
— Да, — произнесла снисходительным тоном, — практически каждый день.
Этой дурочке не стоит знать, что сегодня Анна переступила порог этого дома впервые за последние пять лет. И если Северин об этом узнает, то будет серьезно зол. Ну и пусть. Ему давно пора встряхнуться и открыть глаза, а не жить воспоминаниями. А этой малолетке нужно указать ее место. Пусть знает, что она здесь только для одного. Приносить альфе здоровых щенков!
— Ой, ты разлила чай. Заснула, что ли? — губы Анны дрогнули, расплываясь в приторно-вежливой улыбке. — Давай помогу. Какая ты неловкая.
Она подхватила чашки и вернулась к столу, оставив Миру вытирать лужу. Слава богу, ничего не заметила. Девушка с облегчением выдохнула, почувствовав, что покалывание в пальцах исчезло так же внезапно, как и появилось. Не хватило сил для оборота? Или она просто сумела взять себя в руки? Мирослава не знала.
Через несколько минут они уже сидели за столом друг против друга. Роскошная, элегантная Анна, в которой все, начиная от прически и заканчивая носками лакированных туфель, казалось идеальным, и Мирослава. На фоне гостьи она выглядела убого, и отрицать это было бессмысленно. Не удивительно, что Северин каждый раз от нее сбегает.
— Жалко мне тебя, — Анна неожиданно отложила вилку и взглянула на Миру. — Ни друзей, ни родных… Как думаешь жить? Надеешься, что сможешь стать парой альфе?
— А почему бы и нет? — Мирослава уставилась на ее холеные пальцы с идеально подточенными ногтями. На одном из пальцев сверкал перстень с рубином.
— Да, я Северина прекрасно понимаю. Пережить такую утрату… Остаться без пары… Потерять возможность обзавестись потомством…
Мирославу кинуло в жар.
— Без пары? — переспросила она хриплым голосом. Пища стала поперек горла сухим, колючим комком. Дрожащей рукой девушка взяла чашку с чаем, отхлебнула и поперхнулась.
Пока она кашляла, Анна наблюдала за ней с тонкой улыбкой. Потом подала салфетку и продолжила:
— Да, а ты разве не знала? Он не сказал? Бедняжка, это подло с его стороны.
— Не сказал о чем?
— О Софии. София Легранж, его истинная пара. Настоящая красавица была. Натуральная серебристо-пепельная блондинка, такая, как на обложке журнала. Северин на нее надышаться не мог. Он и дом-то этот построил для нее и по ее эскизам.
Анна откинулась на спинку стула и махнула рукой, обводя пространство вокруг себя:
— Это все выбирала она. Этот стол, стулья, даже чашку, из которой ты пьешь. Здесь все пропитано ее присутствием. Столько лет прошло, а она будто живая. Кажется, сейчас раздадутся ее шаги, и она войдет в эти двери.
Мирослава невольно вздрогнула и отставила чашку. Перевела взгляд на двери. Но за рифленым стеклом не было никого.
— Что с ней случилось? — рискнула она.
