Вот так. Она больше не будет плыть по течению и покорно принимать удары судьбы. У нее тоже есть гордость, есть чувства и есть желания. Почему она не должна бороться за них?
Эта Анна думает, что Северин уже принадлежит ей? Тешит себя надеждой, что Мирослава всего лишь мелкая досада в их с Северином идиллии? Да не дождутся! Она, Мирослава, докажет им всем, что может быть лучше этой гламурной сучки!
И начнет это делать прямо сейчас!
Стук в дверь заставил отложить кровожадные планы. Стучали не в комнату, звук доносился откуда-то из глубины дома. От входных дверей.
Удивленная Мирослава притихла.
Кто бы это мог быть? Северин ничего не сказал насчет того, кому можно открывать двери, а кому нет. Черт, вот куда он ушел?!
Стук не прекращался, будто незваный гость точно знал, что в доме кто-то есть.
Что ж, делать нечего. Придется хоть глянуть, кто там такой настырный…
Девушка выскользнула из комнаты. Первое, что бросилось ей в глаза — развороченный стеллаж, еще недавно стоявший коридор. Как будто кто-то схватил его за одну из полок, дернул, и тот послушно упал на пол. Глиняные, фарфоровые, стеклянные и бронзовые статуэтки, украшавшие его полки, валялись по всему полу.
Мирослава, нагнувшись, подобрала одну. Это оказалась потемневшая от времени бронзовая волчица с увеличенными сосцами, под которой на подставке лежали два человеческих младенца. Зажав статуэтку в кулаке, девушка поспешила к дверям.
Ни «глазка», ни цепочки… Черт, а стоит ли открывать? Может, это небезопасно?
Из-за двери просачивался аромат знакомых духов, смешанный с запахами свежеприготовленной пищи. Рот Мирославы молниеносно заполнился слюной. Желудок умоляюще взвыл.
— Эй! Мира, я чую, что ты там. Открывай, я тебя не съем, обещаю, — к стуку присоединился ироничный женский голос.
Голос Анны.
Ну вот, кажется, на ловца и зверь бежит.
Мирослава выдохнула, расправила плечи и постаралась придать лицу независимое выражение. После чего повернула замок и распахнула дверь.
— Долго же ты, я устала держать эти пакеты! — Анна тут же всунула ей в руки пару увесистых бумажных пакетов, от которых поднимался аппетитный запах, и прошла в дом. — Ну, чего встала? Пошли на кухню, разбирать это богатство.
Мирослава сглотнула слюну.
Анна, как и пару часов назад, выглядела просто великолепно. Только теперь песочное платье сменилось на белую блузку с кружевным жабо и узкую юбку-карандаш. На ногах — лакированные туфли-лодочки, волосы уложены в изящный пучок на затылке, и только один рыжий локон, будто случайно выбившийся из прически, вьется воль шеи, подчеркивая ее белизну.
— Эм-м… я не знаю, где кухня, — выдавила девушка, обескураженная блеском и наглостью гостьи.
— О, как? — та вздернула идеальную бровь и окинула соперницу снисходительным взглядом. — Он даже кухню тебе не показал? Впрочем, ничего удивительного.
Хотя, нет, эта простушка ей точно не соперница. Их даже сравнивать нельзя. Этот заморыш нужен Северину только ради потомства. Иначе, он бы и не глянул в ее сторону. Уж Анна в этом точно уверена. Достаточно только вспомнить, как выглядела София.
— Идем, — она развернулась и, плавно покачивая бедрами, направилась вдоль по коридору. — Северин просил тебя накормить и сводить погулять.
Мирослава застыла, глядя на ее упругий, обтянутый дорогой материей зад.
Накормить и сводить гулять? Кого? Ее? Как собачонку?
В правую ладонь впилось что-то острое. Девушка поморщилась и глянула на свои руки. Левая все еще удерживала пакеты с едой, а правая продолжала сжимать статуэтку с волчицей.
Волчица. Вот кем она должна стать, чтобы ее наконец-то начали принимать всерьез. И Сев, и эта Анна. И все остальные. Как равную. Без этой унизительной снисходительности.
Жаль только, она уже один раз попыталась, и у нее ничего не вышло…
— Ой, ты поранилась? — Анна потянула носом. — Я чувствую кровь. Какая ты неловкая. Идем, на кухне должны быть салфетки, приложишь.
Голос Анны заставил вздрогнуть. Гостья вела себя по-хозяйски, не церемонясь. Прошла по коридору, толкнула двустворчатую застекленную дверь. Так, словно в этом доме ей был знаком каждый угол. Словно она здесь жила.
Мирослава, скрипнув зубами, вошла в помещение вслед за ней. Оказалось, это и есть столовая, и она примыкала к кухне. Рабочая зона была отделена барной стойкой, а перед ней на небольшом подиуме находился огромный стол, увенчанный столешницей из черного стекла, и двадцать стульев с резными ножками.
— На, приложи это, а то все здесь испачкаешь кровью, — Анна кинула ей пару бумажных салфеток. — Мы не держим аптечки в домах, так что пластырь ты здесь вряд ли найдешь. У нас такие царапины затягиваются моментально. Но ты же полукровка. У тебя человеческая регенерация, — она говорила это таким тоном, будто считала Мирославу смертельно больной. Безнадежной. — Приложила? Теперь выкладывай упаковки на стол, только аккуратно, они картонные. А я пойду, чайник поставлю, — Анна кивнула в сторону кухни.
