А по-моему, происходит что-то очень странное. Он как будто развлекается. Как будто знает обо мне что-то такое, за что мне будет очень стыдно. Прям как в детстве, когда я две недели прогуливала платные занятия «Простая кулинария для самых маленьких», куда меня записала мама. Узнав о прогулах, мама устроила подозрительную беседу, типа: ты, доченька, наверное, уже готовишь лучше своей мамы, да? Ничего не хочешь мне сказать? Не хочешь продемонстрировать свои навыки? Так и сейчас, Матвей что-то знает, а я понятия не имею что именно.
Начинаю перебирать в голове всевозможные варианты своих косяков за последние несколько месяцев — ничего. Кроме расставания с Мишей; о всех подробностях знает только Илона и больше никто… Не станет же она рассказывать кому-то, как её близкая подруга не решалась поставить точку в сухих, как ветки, отношениях, потому что просто-напросто боялась это делать? И особенно, она не могла поведать об этом мужчине… МУЖЧИНЕ! О страшной пижаме… Нет, нет, нет. Здесь что-то другое. Гляжу, как Матвей достает из кармана парки свой сотовый, что издает всеми известную мелодию, и с трудом улыбаюсь ему в ответ.
— Да? — строгим голосом говорит он. Поднимает другую руку и смотрит на свои часы. — Черт.
Я забыл. «Я-уже-где-то-видела-это».
— Не надо никуда уходить, жди в школе, — бескомпромиссным тоном говорит Матвей. — Я приеду через семь минут. Ты глухая? Я сказал, жди в школе!
Отключает вызов. Пока он задумчиво бросает сотовый обратно в карман и застегивает парку на молнию, я завороженно гляжу на его в миг посуровевшее лицо. Брови сведены к центру, губы напряжены. Когда его взгляд возвращается ко мне, такой серьезный и стремительный, мой живот, словно, огромным копьем пронзает…
Приказываю себе улыбнуться.
Приказываю взять себя в руки и непринужденно спросить:
— Удивительно, у тебя есть ребенок. — Дыши — дышу. Выпей воды — пью. Изобрази спокойствие. — В каком он классе?
— У меня нет детей, это моя сестра, — отвечает он, задумчиво оглядев наш столик. — Я должен был забрать её из школы пятнадцать минут назад. Извини, мне нужно ехать.
— Конечно, — киваю я все с той же глупой улыбкой. — Увидимся еще.
— Да, увидимся. Пока.
Гляжу ему вслед и пью воду, пока бутылка не пустеет.
Какой же ты лживый и хитрожопый, Безумный Макс.
И какая же я редкостная идиотка.
* * *
— Такое бывает только в фильмах. В самых тупых и глупых фильмах. В нашем городе полтора миллиона жителей, я посмотрела в Википедии. И скажи, как могло так случиться, что именно с НИМ я, черт возьми, должна работать? О, Боже… О, Боже… Я поняла! Илона, я поняла!
— Что?
Закрываю рот рукой и едва держусь, чтобы не заплакать. Черт возьми, чтобы не заплакать ОТ СТЫДА!
— Это Данил держался за мои сиськи, а потом я своей задницей пристраивалась к его бедрам. ЗА ЧТО? ГОСПОДИ!
— А Кирилл — это Крис, — констатирует Илона, медленно передвигаясь по собственному кабинету. — Я это поняла минут двадцать назад.
Посылаю ей испепеляющий взгляд:
— Почему ты такая спокойная? — складываю руки на груди.
— Все то, что я рассказала тебе, просто…
— Удивительно.
— ЧТО?!
Илона закатывает глаза и садится в свое мягкое кресло цвета слоновой кости. Я примчалась к ней полчаса назад, впопыхах поведала об ужасе, который со мной приключился, а эта бесчувственная девица отказывает мне в элементарном человеческом сочувствии.
— А говорила, что маска лицо не скрывает, — хмыкает она, откинувшись на спинку кожаного кресла. — Ну дела.
— Я не думала, что эта малюсенькая вещица собьет меня с толку!
— А как же голос?
— Что — голос? — переспрашиваю я, сдержанно выдохнув. Илона поднимает бровь, ожидая ответ. — В какой-то момент он показался мне знакомым, но я же не могу чисто физически запомнить голос каждого человека, с которым когда-то общалась!
— Ну дела.
— А самое ужасное то, что ОН узнал меня, понимаешь? Он знает, что я и есть та самая Каролина!
— Соблюдай ты правила, этого бы не случилось, — укоризненно говорит мне Илона. — Имя у тебя не простое.
— Я не одна Каролина в городе!
— Вряд ли среди его знакомых пятнадцать Каролин. Сначала, его смутило твое имя, потом он внимательно оглядел тебя, узнал по глазам, губам, походке… И пазл в его голове сложился.
— Кошмар.
— А если бы он все-таки назвал тебе свое настоящее имя, вместо этого Матвея, ты бы поняла, что это тот самый Макс?
Вопрос ставит меня в тупик.
— Услышав это имя, разве ты не вспомнила бы того Макса из клуба? — продолжает Илона, сложив руки на груди.
— Ну, наверное, я бы подумала о нем. Чисто автоматически.
— И что, взглянув на этого Макса, не поняла, что это один и тот же человек?
Я бы, наверное, упала в обморок.
— Не знаю! Я ничегошеньки не знаю, Илона! Мне до того плохо, что дышать нормально не могу. Как представлю, что он думает обо мне, как обсуждает меня со своими друзьями, рассказывая им о… — замолкаю. Я еще не говорила Илоне, чем мы с Максом занимались в темноте, пока игра в «Слабо» была приостановлена. И не говорила, как согласилась играть с ним. Играть — значит заниматься сексом! Боже, я сказала «ДА!», как перед алтарем говорят невесты… — Даже думать об этом тошно.
