— Нейтрализовать угрозу, — сказал Айден, впервые улыбнувшись с тех пор, как они сели за стол. — Ты такой мастак, парень.
— Уж прошу прощения за попытку уберечь всех нас от тюрьмы, — сказал Аттикус, надувшись.
Адам отмахнулся от Аттикуса, уделив Августу все свое внимание.
— Что ты имеешь в виду?
Август задумался.
— Не знаю. Никто ему не поверит. У него нет никаких доказательств, кроме его интуиции. Он потерял доверие. Я даже не считаю его угрозой.
— Так зачем было о нем говорить? — спросил Айден, нахмурившись.
Август вздохнул, поднес свой стакан к губам, чувствуя пузырьки газировки на коже, но не стал пить.
— Он очень... красивый.
Адам ухмыльнулся.
— О, черт. Я думаю, Август запал на своего коллегу.
Правда? Он никогда не думал о мужчинах как о чем-то другом, кроме как о средстве достижения цели. Он редко занимался сексом, а когда занимался, все происходило довольно формально. Он не мог сформировать привязанность, и ему казалось нечестным пытаться завязывать отношения с кем-то, кто ничего не подозревает, когда он проводит много ночей по уши в кишках.
— Мне просто... нравится, как он пахнет. Я смотрю на него и думаю, какова на вкус его кожа.
— Уф. Полегче, Дамер (Дже́ффри Ла́йонел Да́мер — американский серийный убийца), — сказал Адам. — Может, не стоит начинать с этого.
— Не начинай ни с чего. Он думает, что ты убиваешь людей, — сказал Аттикус, который к этому моменту был практически в апоплексическом состоянии.
— Он разве не убивает людей? — напомнил Адам. — Ноя не волнует, что я убиваю людей. Супругов военных не волнует, что их солдаты могут убивать людей в бою. Может быть, его маленький экстрасенс тоже не будет возражать.
Айден покачал головой, на его лице появилась полуухмылка.
— Кто он?
Август поднял взгляд вверх.
— Он новый профессор криминальной психологии.
— Почему бы просто не встречаться с копом? — огрызнулся Аттикус, вздымая руки вверх, явно потеряв самообладание.
— Психолог и коп — это не одно и то же, — сказал Адам. — Хватит юлить.
Август пожал плечами.
— Раньше он был агентом ФБР.
Аттикус дико жестикулировал.
— Видишь? — Августу он сказал: — Ты должен быть умным.
Август разинул рот, бросив на Аттикуса язвительный взгляд, после чего сказал:
— Я и правда умный. У меня есть документы, чтобы доказать это.
— Тогда, может, ты возьмешься за ум и перестанешь думать своим членом? — выпалил Аттикус в ответ.
Август ощетинился.
— Мой член никак не влияет на ход моих мыслей. Просто в Лукасе что-то есть...
Адам наклонился, упираясь предплечьями в стол, глаза блестели.
— Что именно?
Август подумал о Лукасе, с его светлыми русыми волосами и зелеными глазами.
— Он... мягкий. Уязвимый. Даже хрупкий. Я хочу... проверить его границы.
— Точно, хрупкий агент ФБР, — хмыкнул Аттикус.
— Он такой и есть. Он профайлер. Он сидел за столом. С ним что-то случилось, и это, похоже, его сломало.
— Ты хочешь проверить его пределы? — спросил Айден, приподняв бровь.
Август издал звук разочарования.
— Ты когда-нибудь просто смотрел на кого-то или что-то и думал: Я хочу это сохранить? Например, я хочу защитить его от внешнего мира, но в то же время его беспомощность и страх так... опьяняют? Я хочу, чтобы он был мягким только со мной.
— О, Господи, — пробормотал Аттикус.
Август знал, что объясняет неправильно. Но он не знал, как сказать, что хочет быть тем, кто разберет Лукаса на части и соберет его вместе. Тем, кто заставит его умолять, но при этом чувствовать себя в безопасности. Идея поиграть с Лукасом, дразнить его, мучить, может быть, заставить его немного поплакать... возбуждала Августа сильнее, чем когда-либо, и он был благодарен за стол, закрывающий его колени.
— Я понимаю, — сказал Адам. — Это то, что я чувствую к Ною. Не беспомощность и страх, это немного хреново — но я не осуждаю — но как только я посмотрел на него, я понял, что он мой. Может, это эволюция?
Аттикус закатил глаза.
— Оставь науку людям, которые знают, о чем говорят. Одержимость — это не эволюция.
Август перевел взгляд на Аттикуса.
— Ну, я знаю науку, и я точно знаю, о чем говорю. Я хочу его. Он уже знает, кто я. Что я. Что может случиться хуже?
— Он использует тебя для поиска улик, а потом разоблачит нас всех? Будет суд, зрелище, эксперимент отца сгорит в огне, и он умрет с позором, — сказал Аттикус. — Просто рассуждаю.
Айден вздохнул.
— Он уже принял решение. Посмотри на него. — Он жестом указал на Августа. — Ты когда-нибудь видел в его глазах сияние, когда он говорит о чем-либо, кроме теории струн или убийства?
Август молча терпел, когда они втроем рассматривали его, как предмет под микроскопом.
— Папа будет в бешенстве, — пробормотал Аттикус.
Адам пожал плечами.
— Может, и нет. Скорее всего, он просто использует это как еще один эксперимент, как меня с Ноем. Ты знаешь, как он любит бросать нас в новые условия и ситуации и смотреть, как мы реагируем.
Айден насмешливо хмыкнул.
— Очаровательные папочкины маленькие лабораторные крысы. Как мило.
— Не многовато горечи? — спросил Адам.
Айден пожал плечами.
