— Лю-у-уди… — протянул Дега, прислонив ухо к плотно прилаженным друг к дружке обтесанным бревнам. — Слышу, разговаривает кто-то… И пахнет как! Едой, братцы, пахнет!
На его заляпанном подсохшей грязью остром лице расцвела умильная улыбка. Должно быть, так — с изможденным умиротворением — улыбались потерпевшие кораблекрушение моряки, неделями блуждавшие в утлой шлюпке по бескрайнему океану и заметившие наконец на горизонте спасительное судно.
Макс покидать автомобиль не стал, даже двигателя не заглушил. Я, выбравшись вслед за Дегой, постучал в ворота. Сразу грубо забухал собачий лай, зазвенела цепь.
— А теперь замолчали, — несколько удивленно проговорил Дега, все прислушивающийся к происходящему за забором.
Я подергал калитку в воротах — заперто, конечно. Толкнул ставенку маленького окошка, вырезанного над калиткой на манер бойницы, — тоже заперто.
— А я бы поел чего-нибудь, — размечтался Дега, ерзая ухом по древесине. — Может, нас покормят? А что, бабки есть, заплатим. Чем же пахнет так вкусно?.. Что-то знакомое, только не могу понять что…
— Куриный суп! — с некоторым усилием определил я. — Возможно, с лапшой…
И как только я проговорил это вслух, в голове моей с удивительной отчетливостью всплыл, казалось бы, полузабытый образ куриной лапши, щемяще трогательный, как и все воспоминания детства: глубокая тарелка с голубым цветочным узором, наполненная прозрачным бульоном с золотыми монетками жира, морковными звездочками, нежно-податливыми извивами полосок теста…
Это когда же я ел последний раз?
Сглотнув слюну, я ожесточенно забарабанил в ворота.
Лязгнув щеколдой, отворилась вовнутрь ставенка «бойницы». В проеме замаячило чисто выбритое очень полное лицо с круглыми черными, подозрительно сощуренными глазками.
— Привет хозяину! — немедленно отлипнув от ворот, воскликнул Дега.
— Чего долбитесь? — высоким, как у большинства толстяков, голосом осведомился этот хозяин. — Чего вам еще надо?
«Еще»?..
— Пожрать надо! — воззвал Дега, заплясав перед окошком. — Ты не думай, дядя, мы заплатим!
— Нужны мне ваши фантики… — проворчал «дядя». Черные его глазки скользнули туда-сюда, зацепились за внедорожник, прощупали наклейку со строгой надписью: «Правительство Заволжского округа» на лобовом стекле. — Здесь до ближайшей лавки полдня ехать… И нету у нас лишнего, самим в обрез…
— Трофим Ладогин! — крикнул Макс из автомобиля. — Знаете такого?
— Ну, знаю…
— Где нам его найти?
— Опоздал ты, служивый. Перехватили уже твоего Трофима. Вашинские же коллеги и перехватили, не переживай. Во-о-он там, четвертый дом его, Трофима-то. Отсюда не видать, надо до конца улицы доехать и повернуть, тогда сразу найдете. Там машина стоит у ворот, вот как ваша, такая же…
Пока я соображал, что может означать обращение «служивый» и кто такие эти «коллеги», в глубине двора звякнул вопрошающий женский голос.
— Да насчет шептуна нашего! — ответил хозяин особняка на этот голос. — Вторая партия охмурял поспела!.. Полчаса уже его, Трофима, укатывают, — повернулся он снова к нам и продолжил раздраженно: — Чего, у вас, в городе, своих шептунов мало, а? До наших добрались… Трофим — он у нас, почитай, один на всю округу. Уедет он, а нам что делать? С хворью не к кому пойти, скотину, опять же, полечить некому… Да и зверье совсем замучает…
— Садитесь в машину! — окликнул нас Макс, но Дега, судя по всему, не оставил еще надежды подхарчиться.
— Да ты не шурши зазря, дядя! — обнадеживающе подмигнул он, тесня меня от окошка. — Может, Трофим еще никуда и не поедет, с вами останется! Так что там насчет пожрать?..
— Останется он, как же… В городе, знать, послаще жить, особенно когда на хорошее место пристроен. Тут крутишься от света до света, чтоб семью накормить, а там…
Тут уж я разозлился. Ах ты, куркуль чертов! Домина у него какой, и хозяйство, и земли сколько!.. А морда — вся от жира лоснится. Сразу видно — жрет вдосталь и еще два раза сверх того, а голодным миску супа вынести жадничает!
— А ты бы сам, дядя, в город переехал, если там житье слаще! — посоветовал я. — Вот и проверил бы, каково там.
— Кому я в том городе нужон? — сморщился хозяин особняка. — Я ж не шептун. Это шептунов с руками отрывают. Вон — аж на двух тачках прикатили наперегонки.
— В машину! — рявкнул наш брахман, снова неожиданно перевоплотившись из Макса-добряка в грозного Макса. — Кому сказано?
— Зажал, значит, жратву, дядя? — многозначительно произнес Дега. — Ладно…
— А ты не угрожай мне, не угрожай, сопляк! — заволновался толстяк. — Как за ружьем схожу…
— Закатайся в рубероид! — огрызнулся мой кореш. — Вместе с ружьем своим! Свидимся еще, дядя. Земля-то, она, знаешь, круглая… Я бы на твоем месте передумал…
Но дядя передумывать явно не собирался. Не вняв угрозе, он захлопнул ставенку.
Мы прыгнули в автомобиль, тотчас же тронувшийся с места.
— Как же мы их проглядели, а? — пробормотал Макс, нервно заправляя волосы за уши. — Видно, когда из рытвины вылезали, — мотор орет, колеса визжат, грязь летит во все стороны…
— А кого — их?.. — поинтересовался я. — Проглядели-то?
