— Что-то не складывается у меня, — признался я. — Служению Богу и людям твой Федор себя решил посвятить — и подкрадываться да по карманам шарить тебя учит? А через год выпустит первоклассным ворюгой? Ничего себе достижение…
Дега беспечно пожал плечами. И сказал:
— Кстати, тебе же к Семенычу надо, да?
— Ты еще и подслушивал…
— Я ж нечаянно… Ждал, пока ты выйдешь. Что мне, уши затыкать, что ли, надо было? Пойдем, провожу.
И мы пошли. По узким коридорам под открытым небом, время от времени ныряя в закрытые помещения и снова выбираясь наружу, поднимаясь и спускаясь по бесконечным каменным лестницам… И чем дальше, тем больше нам по пути попадалось народу; всякого-разного народу — мужчины и женщины, и постарше, и помладше, одетые то обыкновенно, то совсем неожиданно. Как-то странно было видеть незнакомцев — раньше-то, выбираясь из своей кельи исключительно по нужде, я никого здесь не встречал… А еще через пару минут я не на шутку напрягся, когда нам навстречу из-за очередного поворота вышли двое копов-сержантов, на пузе у одного из которых болтался короткий автомат. Я даже остановился, намереваясь по привычке шмыгнуть куда-нибудь от греха подальше, но Дега пихнул меня кулаком в бок:
— Ты чего?..
Копы, заметив мое замешательство, с усмешкой переглянулись.
— Парни, к лазарету правильно идем? — безбоязненно обратился к ним Дега.
— Наверх и налево, — ответил ему тот, с автоматом на пузе.
— Что ты меня позоришь-то?! — прошипел мой кореш, не успели еще скрыться копы. — Тебе не говорили, что, пока ты здесь, бояться нечего и некого? Еще бы драпака дал…
— И не собирался.
— А то я не видел. Запомни: в Монастыре есть два основных правила. Первое ты уже знаешь: тут тебя никто не обидит и не обманет. А второе: лишних вопросов не задавать. Если тебе о чем-то не говорят, значит, тебе этого знать и не надо.
— А что здесь такое вообще? — спросил я. — Значит, не просто монастырь? Что-то я, кстати, монахов здесь еще ни одного не видел… Кроме отца Федора. Который на монаха тоже не очень-то похож.
— Естественно, не просто, — фыркнул Дега. — Что-то типа базы. Для ватаги Всадника. У него, брат, мощная ватага. И брахманы там, и ратники…
— Брахманы и — кто еще?
— Ратники. Это вроде как обычные люди, не брахманы, только тренированные так, что куда там бойцам всяких секретных подразделений. Вот Ветка твоя, например, ратник… Отец Федор говорит, что они — и брахманы, и ратники — вся ватага, короче, Всадника — не какая-нибудь там обычная ватага. Они великое дело делают.
— Какое еще дело? — спросил я, решив пропустить мимо ушей определение Ветки как «моей».
— Говорит: мир изменяют, вот какое дело, — пояснил Дега. — Чтоб зверья не было и вообще… Чтоб все как раньше стало.
— И что же? — поинтересовался я. — У них, у этой ватаги, и способ есть, как мир изменить?
— А то!
— Какой же?
— Ну… — Тут Дега малость замялся. — Какой-нибудь такой… Действенный, наверно.
— А именно?
— Да чего ты пристал? Думаешь, мне все тут рассказывают, что ли? Только так… в общих чертах. Второе правило Монастыря помнишь?.. Да я особо и не заморачиваюсь. И так все хорошо! Кормят бесплатно и вкусно. Учат вот. Отец Федор — своему ремеслу. Ветка — махалову. Знаешь, как она махаться умеет! Девка-то! И откуда что берется… Правда, заставляют еще по хозяйству работать: воду таскать, полы скоблить… Но это ничего, это я выдержу. Зато зверья с копами бояться не надо! Я ведь даже справочки начал помаленьку наводить: как бы в эту ватагу записаться, чтоб подольше здесь тусоваться… А отец Федор мне и сказал: для того учиться придется многому. В первую очередь тому, как по-новому смотреть на вещи.
— То есть как это: по-новому смотреть?..
Дега нахмурился, поскреб ногтями щеку, помычал что-то… Но ответить на этот вопрос так и не смог. Сказал лишь, стараясь выглядеть загадочно:
— Как можно будет, сам все узнаешь.
— А ты?
— И я узнаю, — сдался наконец мой кореш. Давно бы так. А то строил из себя…
Мы поднялись по длиннющей лестнице, свернули в очередной коридор — как и советовали нам копы (или кто они там на самом деле?), налево. Тут я кое о чем подумал.
— А если я не захочу здесь целый год сидеть? — спросил я. — Что тогда?
— Как это — не захочешь? — не поверил Дега. — Ты что?!
— Да вот так вот: не захочу — и все. Сам посуди: если у них здесь такая конспирация — лишних вопросов не задавать, — значит, есть от кого скрываться.
— Ага, — подтвердил кореш. — От властей. От правительства то есть. Это я уже разузнал. Всадник-то — ихний самый старший старшак — серьезный пацан. В розыске он, скрывается. От копов, а может, и от еще кого покруче. От спецслужб, например, каких-нибудь. Потому вся эта ватага, которая под ним ходит, тоже, получается, вне закона.
— И что же он натворил, этот Всадник?
— Ну как… Он же мир хочет изменить. Чтобы все как раньше стало.
— А это преступление? — удивился я. — Да любой нормальный человек хочет, чтобы все как раньше стало. И правительство тоже, конечно. Они ведь нормальные люди, не психи… По-моему, твой отец Федор — большой мастак по ушам ездить!
