— Нет, не надо уже, — выговорил Консультант. Голос его почти не шуршал, голос его обрел уверенную твердость. — Могу кон-тро-ли-ро-вать. Не нанесу вреда себе… И в этом… — он поднял руку, снял с себя очки, — больше нет на-доб-но-сти. Могу кон-тро-ли-ро-вать. Не нанесу вреда и другим…
Очки хрустнули в его длинных пальцах, осыпались темными ломкими осколками. Комиссар спрятал скотч обратно в карман.
И глаза Консультанта стали другими. В черноте, заливавшей белок, теперь плавали, медленно и беспорядочно вращаясь друг вокруг друга, меленькие белые бесформенные пятнышки, напоминавшие чаинки. Консультант повернулся и, громко стуча босыми ногами, направился к креслу. Опустился в него, положил руки на подлокотники. Белые пальцы свесились чуть ли не до самого пола. Они чуть пошевеливались, как реснички инфузории под микроскопом, эти длинные пальцы.
«Мало в нем осталось человеческого… — мельком подумал Комиссар. — А скоро и вовсе не останется…»
Консультант смотрел на него не отрываясь, будто чего-то ждал. Белые «чаинки» в черноте его глаз чуть ускорили свое хаотичное вращение.
— Сейчас человечишку какого-нибудь кликну, — кашлянув, проговорил Комиссар. — Приберется здесь… Стекла нужно вставить или пусть так?..
Ему не ответили. Комиссар отыскал на полу телефонный аппарат, проверил, работает ли, набрал короткий номер, вызвал уборщика.
— Тебе надо есть, — неожиданно произнес Консультант.
— Что?
— Че-ло-ве-чиш-ку…
Комиссар молчал, не зная, что сказать.
— Надо есть, — повторил Консультант. — Ты не умеешь. Вы здесь никто не умеете. Желаешь, научу?
— Благодарю… — собрался наконец с мыслями Комиссар, — за предложение. Но я все-таки, если позволите, пока воздержусь…
— Надо есть, — снова сказал Консультант. — Ты — высший, он — низший. Высшим надо есть низших. Высшие всегда едят низших. Так должно быть.
— Едят?..
— Едят… — проговорил Консультант и словно осекся. — Нет, неточное слово. У вас нет точного слова. У вас «едят» — когда берут только мясо. Надо брать все. Мясо — совсем не важно. По-гло-щать… Это слово лучше. Но все равно неточное. У вас плохой язык. В нем много лишнего. Поэтому мало точного. Трудно подбирать… не-об-хо-ди-мы-е слова.
— Пожалуй… — пробормотал Комиссар.
Впервые Консультант был с ним настолько словоохотлив. Раньше-то он ограничивался короткими, скудными, коряво построенными фразами — исключительно с целью донести нужную информацию. Осторожные вопросы Комиссара просто игнорировал. А сейчас… Целый разговор завязался. Будто он, лучше освоив речевой аппарат захваченного тела, решил продемонстрировать приобретенные способности. А заодно и попрактиковаться…
— Неудивительно, что нам непросто общаться, — сказал Комиссар. — Мы ведь вроде как… из разных миров…
— Не так, — последовал безапелляционный ответ. — Не разные миры. Один мир. Мы по разным сторонам. Не важно. Высшие едят низших. Это — не-об-хо-ди-мость. Чтобы стать еще сильнее. Низшие для того и пред-на-зна-че-ны… чтобы их ели высшие. Больше ни для чего. Но вы не умеете. Я могу научить.
— Боюсь, что и у нас высшие прекрасно умеют есть низших, — попробовал усмехнуться Комиссар. — Только не буквально, конечно. У нас… все несколько сложнее.
— Но других низших вы едите. Не боитесь.
— Животных, что ли? — догадался Комиссар. — Ну, видите ли, тут большая разница. Есть люди, а есть животные…
— Если низший похож на высшего… не-о-бя-за-тель-но, что он тоже высший. У вас много лишнего. Я уже говорил. Вы не-дос-та-точ-но развиты.
В дверь осторожно постучали. Дождавшись разрешающего «да», в кабинет скользнул невзрачный мужичонка в синем комбинезоне, лысый, с испуганными глазами. Увидев, во что превратился кабинет директора департамента образования, он остановился, втянув голову в плечи, разинул рот. Заметив Консультанта, ойкнул и попятился на подгибающихся ногах, ухватился за дверной косяк. Комиссару показалось, что еще немного — и уборщик грянется без сознания.
«А ведь и правда, — подумал он вдруг. — Какая пропасть между мною и этим типом! В чем его… пред-на-зна-че-ни-е… если вникнуть? Что он может привнести в мир? На него даже смотреть противно… Кто-то важен, а кто-то ничтожен, такова жизнь. Видно, не только у нас, у людей…»
Ему показалось, что Консультант усмехнулся. Он рывком обернулся: нет, лицо Консультанта оставалось бесстрастным. Комиссар перевел взгляд на колыхавшегося в обморочной слабости уборщика.
— Желаешь стать самым сильным… брахманом? — вновь раздалось из угла. — Надо есть. Могу научить, как правильно есть низшего…
Уборщик снова раскрыл рот, издав невнятный гортанный возглас.
— Нет, — быстро сказал Комиссар.
— Не надо бояться. Ты — высший. Ты имеешь право. Высшие не боятся.
Комиссар помотал головой. Он заметил, что круговерть белых «чаинок» в глазах его собеседника стала бешеной.
— Мы даем вам много. Мы можем дать больше, если вы желаете. Но вы боитесь. Ничего. Скоро будут из-ме-не-ни-я. Вы поймете. Бояться глупо. Пусть низший уйдет. Пусть вернется потом. Теперь — важное.
— Выйди! — с облегчением крикнул Комиссар на уборщика.
Тот качнулся, но отлипнуть от косяка не смог.
— Спиридон!
