Хэнк шёл вдоль стены, равномерно накладывая распылителем слой пузырящейся синтетической гидроизоляции. А орудующая рядом Переборка лихорадочно доделывала свою работу, стараясь не дать себя догнать, и вообще убраться с дороги вовремя. Впрочем, за качество никто даже и пикнуть не посмел бы — когда над треснутым фитингом Хэнк пожал плечами и предложил просто залить герметиком — типа, и так сойдёт, девица его едва не прибила. Так отчехвостила в семь гробов глотателей вакуума, что парень против воли почувствовал, как на лицо выползает румянец…
— Зачем тебе? Имя моё умерло ещё тогда, — руки её замелькали с удвоенной скоростью, и клапан регулировки воды с чавканьем вплавился в пластиковую трубу. — Подожди чуть, пусть остынет.
Когда настроение хорошее и дело спорится — работать одно удовольствие. Переборка даже выдавила на бледные губы подобие улыбки, когда Хэнк предложил последний слой сделать белым в условно мужской половине — и чуть розоватым, нежным, в женской.
— А давай, попробуем, — спорить Переборка не стала.
Естественно, на ужин они не успели — однако заглянувший в поисках двух пропавших членов экипажа капитан долго и недоверчиво разглядывал преобразившийся санузел.
— Даже и посрать-то страшно, — Помело заглянул в своё отражение на сияющей крышке унитаза, и отчего-то передёрнулся.
Однако капитан Эрик показал ему кулачище и проворчал что-то насчёт того, что если здесь хоть пятнышко появится, то один лохматый тип будет языком вылизывать. На что разобидевшийся хиппи заявил, что он не совсем охламон — и вообще, чужую работу уважает и любит.
— Особенно издали, да лёжа на боку, — ехидно заявила ему завинчивающая последние шурупы Переборка, и незаметно пихнула в бок острым и жёстким, как стальной стеллаж, локотком.
Естественно, стоящий с руками в карманах Помело не остался в долгу и сыпанул таким букетом цветастых выражений, что за десятую часть такого Хэнк запросто мог бы и обидеть маленько.
— Гой необрезанный, — проворчала Переборка, и с намёком продемонстрировала в своей руке большой, похожий на косую гильотинку резак для плёнки. — Уж если я обрежу…
Естественно, лохматый тут же переменился в лице и счёл благоразумным от греха подальше заткнуться, да и вообще спрятаться за широкие плечи похохатывающего шкипера. Но когда Хэнк на остатках сил и вдохновения наклеил на стену большой кусок зеркальной плёнки да разгладил его, все только благоговейно ахнули.
— Не, я бутта аглицкая королевна, — пропела Переборка и без малейшего стеснения перед мужчинами полезла мыться в карамельно-розовую кабинку — уж ворчание капитана Эрика, что обновить-то кошкой надо, все поняли верно.
Впрочем, грязный как чушка Хэнк чуть погодя занял белую половину. Коль такая чистота, да и воду экономить не надо — уж рециркуляторная система у Переборки работала на зависть швейцарским часам, то после хорошей работы оно не грех.
— Стоять, — буркнул он, когда распаренная тощая девица вознамерилась юркнуть в свою привычную вторую шкурку.
Переборка орала, визжала и вопила благим матом в переносном, буквальном и самом настоящем смысле, когда Хэнк бесцеремонно словно котёнка сунул её обратно в кабинку и показал — как маленькая леди обязана мыть голову на самом деле. Правда, болтающийся на тощей шее старинный серебряный крест снять всё равно отказалась наотрез.
— Я не леди, Малыш, — вздохнула она уже потом.
Однако появившийся в угрожающей близости к её отмытому и даже порозовевшему носику кулачище Хэнка всё же внушил ей должное почтение. Она круглыми глазами смотрела, как тот демонстративно сунул в мусорный бак её привычный комбинезон, который по мнению самого парня не годился даже на ветошь, и с хрустом разорвал упаковку нового.
— Ещё раз увижу, что ходишь в грязном или разводишь в голове вшей, переломаю руки-ноги — и заявлю, что так оно всю жизнь и было. Раз сказал леди, значит и будешь ею.
Переборка передёрнулась от смеси страха и отвращения, однако напоследок не удержалась от колкости. Уже выскальзывая в двери санузла, она буркнула на прощание:
— Я в твою каюту ни за что не приду на ночь, придурок, — и хлопнула створкой так, что будь здесь вместо стальных комингсов обычная дверь, штукатурка посыпалась бы точно.
«Не трахайся где живёшь» — примерно таковую премудрость снисходительно объяснил один старшекурсник некогда зелёному ещё новичку Хэнку Сосновски, и у того впоследствии никогда не было проблем из-за таких тонкостей. Потому и понятно, что на парня слова девицы не произвели ровным счётом ни малейшего впечатления. Невозмутимо он подал полотенце вознамерившемуся опробовать обновлённый санузел шкиперу, придирчиво напоследок осмотрел себя в зеркало на стене. Согнал сзади за поясом мелкие складочки, и только тогда вышел наружу…
