Впервые Курт пожалел, что
— Давай быстрей, Курт! — не столько услышал, сколько прочёл он по губам командира. Тот смотрел куда-то в сторону и нетерпеливо подгонял.
Ну, тут понятно — небось русские тоже хотели бы заполучить в плен немецкого пилота. Да вот, с техникой у тех всегда было туговато. А пешком или на лошадях по таким сугробам быстро передвигаться невозможно… и лишь когда полуокоченевший пилот неуклюже, словно барсук в нору, нырнул в выстуженную кабину — а сзади с дребезжащим щелчком захлопнулась створка — только тогда он и поверил. Поверил, что чудеса всё-таки иногда случаются…
— Так точно! С герром гауптманом я полечу в любую мясорубку. Бомбить хоть дьявола, хоть самого Сталина! Дайте только приказ с координатами цели и выкладками маршрута…
Ответ с той стороны стола прозвучал хоть и не сразу, но оказался весьма и весьма неожиданно. Так мол и так, гауптман Цвиг, не хотели бы вы тоже начать жизнь сначала? Но с такими перспективами, которые не снились даже мне, одному из высших чинов рейха?
— Здесь тот случай, когда приказывать вам нельзя, гауптман. Вы должны принять волевое решение — сами. И выполнять его не из дисциплины, а сознательно. Обратного хода, как сами понимаете, просто не будет.
В туманный круг света вплыл и сам шагнувший вперёд гауптман. В свои двадцать девять офицер смотрелся этаким воплощением самой надёжности. Да он и был таковым, прошедший Польшу и Францию, не сгоревший на восточном фронте пилот. Лицо его выглядело бесстрастным… впрочем, чего ожидать от отпрыска профессорской четы из блестящей научной элиты?
— Мои родные и близкие… — в голосе его прозвучал этакий вопрос.
— Не беспокойтесь, господа пилоты. Вот, набросайте на бумаге список имён. И завтра же эти люди выедут с дипломатической миссией или через Красный Крест в нейтральную страну — и до конца дней не будут ни в чём нуждаться. Чем бы ни закончилась эта война, и каков бы ни был результат вашей эскапады.
Холодок уже давно заполонил стоящего почти навытяжку Курта. Но теперь он и вовсе едва не покрылся инеем — да что же такое умыслил папаша Геринг, раз дело важнее даже разгрома в этой войне тысячелетнего рейха?
Видимо, подобные умозаключения посетили и Цвига, потому что он в кратком раздумьи склонил голову с безукоризненным как всегда пробором.
— Благодарю. Что ж… раз нечто эдакое можем сделать только такие высококлассные пилоты как мы — pourcois pa, как говорят лягушатники. Почему бы и нет? Я готов побороться за что бы то ни было.
А Курт Фогель лишь молча кивнул.
Невидимое кресло зашуршало, и оттуда неожиданно долетел смешок.
— Вот за что я вас люблю, парни — так именно за это. Жаль, что вас таких маловато… — что-то скрипнуло, и в круг света последним, как и подобает полководцу, вошёл
Погрузнел, обрюзг — а ведь, говорят, такой красавец-ас был когда-то! Курту на миг даже обидно стало за люфтваффе.
— Что, не впечатляю? — первый пилот Германии невесело усмехнулся. — Кабинетная работа, да ещё и с этими остолопами, и не до такого доведёт. Иной раз так с бумагами навоююсь, что верите ли — по углам Сталин с Берией мерещатся.
Оба молодых лётчика вежливым смешком сопроводили юмор высочайшего начальства — словно одна только мысль, будто
— Значит так, господа — отставить всякое чинопочитание. Мне нужно с вами поговорить и даже посоветоваться как с пилотами-асами. Здесь сейчас только лётчики, только свои, только коллеги. Договорились?
Оба офицера осторожно уронили свои
— Гауптман, плесните нам коньячку из бара. Но без чрезмерности, — а сам отошёл к громадному, в полстены сейфу.
Пока озадаченный Цвиг орудовал в роскошном стенном баре, сзади заклацали наборные рукоятки, застучали сверхсекретные шифрованные кнопки, и на стол возле бутылки Наполеона и рюмок шлёпнулась тощая папка дорогой тиснёной кожи. Совсем без наклейки, без грозных пометок сверхсекретно! для служебного пользования! — и вот эта-то простота потрясла и заставила проникнуться сильнее всего.
Но ещё больше изумило дальнейшее. Курт не раз и не два втихомолку пощипывал себя в бок — да судя по вздрагивавшему иной раз гауптману, тот тоже проверял себя на бредовый сон… впрочем, стоит начать по порядку.
— Полюбуйтесь, — на стол легли несколько фотоснимков, и пилоты с едва сдерживаемым любопытством принялись рассматривать некое подобие сковороды без ручки, лежащее на несвежей простыне.
